Московские загадки - Нина Молева

Екатерина Дашкова.

Одна из этих гостий, ирландка Катрин Вильмот, будет восторженно писать родным: «Очень бы мне хотелось, чтобы вы смогли взглянуть на самую княгиню. В ней все, язык и платье, – все оригинально; но что б она ни делала, она решительно ни на кого не похожа. Я не только не видывала никогда такого существа, но и не слыхивала о таком. Она учит каменщиков класть стены, помогает делать дорожки, ходит кормить коров, сочиняет музыку, пишет статьи для печати, знает до конца церковный чин и поправляет священника, если он не так молится, знает до конца театр и поправляет своих домашних актеров, когда они сбиваются с роли; она доктор, аптекарь, фельдшер, кузнец, плотник, судья, законник; она всякий день делает самые противоположные вещи на свете – ведет переписку с братом <А.Р. Воронцовым>, занимающим одно из первых мест в империи, с учеными, с литераторами, с жидами, со своим сыном, со всеми родственниками. Ее разговор, увлекательный по своей простоте, доходит иногда до детской наивности. Она, нисколько не думая, говорит разом по-французски, по-итальянски, по-русски, по-английски, путая все языки вместе.

Она родилась министром или полководцем, ее место во главе государства».

Так думали все знакомые. А жизнь? Жизнь складывалась совсем по-другому.

Двор цесаревны Елизаветы Петровны, младшей дочери Петра I. Двор по названию, потому что средств к его существованию, тем более при пышнейшем дворе своей двоюродной сестры, императрицы Анны Иоанновны, просто не хватало. Не было денег на лишнюю пару бальных атласных башмачков, а ведь снашивались они куда как быстро. На туалеты – приходилось перешивать старые. На простыни – обходилась цесаревна четырьмя штуками, да и то чиненными-перечиненными. На салфетки для гостей – спасибо, кто-то из фабрикантов, в память отца, мог подбросить лишних полдюжины. На лошадей – лихая наездница, цесаревна располагала единственным иноходцем, с которого, кажется, не сводила глаз. Все доставшееся Елизавете Петровне после смерти матери, Екатерины I, наследство сводилось к мызе – хутору под Петербургом да к дому в Александровой слободе (город Александров), на Торговой площади – низ каменный, верх деревянный.

Поэтому и штат двора состоял из одних полунищих родственников со стороны матери да нескольких молодых людей, которые могли сами содержать себя, надеясь на будущее возвышение или выгодный брак цесаревны. Среди них состоял в должности камер-пажа и Михайла Ларионович Воронцов, и бывал время от времени его старший брат Роман. Ни богатством, ни знатностью Воронцовы не отличались, пока не посчастливилось Роману жениться на сибирской богачке Марфе Ивановне Сурминой. Сам зажил раздольно, мог и цесаревне ссужать немало. С появлением Марфы Ивановны словно вздохнул с облегчением полунищий цесаревнин двор.

Хоть и обвиняли младшую дочь Петра в легкомыслии, но помнить добро Елизавета Петровна умела. А когда при участии братьев захватила власть – арестовала правившую свою племянницу Анну Леопольдовну, то сумела доказать это на деле. Обоих Воронцовых возвела в графское достоинство, щедро наградила землями и крепостными душами. Михайлу Ларионовича женила на любимой своей двоюродной сестре графине Анне Карловне Скавронской. Сама крестила их детей. Когда в 1743 году родилась у Романа Ларионовича третья по счету дочь, названная в честь матери императрицы Екатериной, крестила ее вместе со своим племянником – наследником российского престола, будущим императором Петром III Федоровичем. При таких крестных родителях будущее маленькой графини Воронцовой казалось обеспеченным, но – так только казалось.

Умирает от очередных родов Марфа Ивановна. Отец же, Роман Ларионович, не испытывает желания заниматься семейными делами. Двух старших его девочек императрица назначает фрейлинами и забирает во дворец, мальчики оказываются у старшего графа Воронцова-деда. Катю решает воспитывать вместе со своей единственной дочерью Михайла Ларионович.

Он и на самом деле заботится о племяннице, как о собственной дочери Аннушке, – те же платья, учителя, прислуга. Но слишком разнились между собой маленькие графини. Для Аннушки вся жизнь в нарядах и дворцовых сплетнях, благо мать не выходит от императрицы. Для Екатерины Романовны единственный интерес представляли книги… Она проводит за чтением все дни, получает отменные похвалы от учителей, зато «неглижирует» – пренебрегает «куафером» – парикмахером, портнихами, обязательными уроками танцев. Тетке чуть не насильно приходится заставлять ее менять платья.

Об удивительной девочке начинают говорить. Она обращает на себя внимание одного из образованнейших людей тех лет, основателя Московского университета и Петербургской Академии трех знатнейших художеств Ивана Ивановича Шувалова и через него – М.В. Ломоносова. Шувалов сам заботится о выборе для маленькой графини книг для чтения, делится с ней новинками, которые получает из Парижа, европейскими журналами. И это вполне оценит Екатерина Романовна, когда заболеет тринадцати лет от роду оспой.

Страх перед «прилипчивой» болезнью был так велик при дворе, что тетушка Анна Карловна спешно отправляет племянницу в жару и бреду, зимой в загородное поместье. С ней едет прислуга, и никого из близких. Слуги получают строжайший наказ заботиться о больной, исполнять все ее прихоти, но и они избегают лишний раз входить в ее комнату, находиться рядом. «Со мной было мое одиночество», – напишет со временем княгиня. Эта встреча была горькой – она раскрыла глаза девочке на действительные чувства родных, – но и благотворной. Предоставленная самой себе, она смогла погрузиться в чтение и музыку: Екатерина Романовна отлично играла на клавесине и арфе. В тринадцать лет перечитывает французских философов-энциклопедистов, спорит в своих записках с Гельвецием и не замечает, как умело и ненавязчиво руководит ее развитием И.И. Шувалов. Он не забывает присылать в деревню все новые и новые книги. Екатерина Романовна не таит обиды на родных, но былая близость с теткой и кузиной уже не восстановится никогда. Они станут жаловаться на ее несносный характер, она – молчать. Впрочем, причиной охлаждения могла стать и разница в устремлениях двоюродных сестер: теперь Екатерине Романовне становятся скучны домашние разговоры. Она тяготится общей с сестрой спальней, зато все возможное время проводит в кабинете дяди, ставшего канцлером и принимавшего у себя всех иностранных дипломатов. Гости канцлера станут вспоминать, как настойчиво расспрашивала их девочка о государственном устройстве их стран, дипломатических тонкостях внешних сношений. Михаил Ларионович только сожалеет, что подобные способности проявляются не у мальчика, хотя и откровенно гордится племянницей. К тому же у Екатерины Романовны обнаруживаются блестящие лингвистические способности – она на лету схватывает иностранные языки, безо всяких учителей начинает пользоваться ими. Мисс Катрин Вильмот забыла в своей характеристике упомянуть, что Екатерине Романовне не представляли никаких трудностей и немецкий, и польский языки.

Но в то же время никто не заботится о том, чтобы вывозить, как положено, подрастающую невесту в свет. Все еще прекрасная собой, по признанию современников, тетушка занята собственными романами. Да теперь она и не находит нужным скрывать, что предпочитает племяннице мужа родную дочь. Катенька кажется ей «утенком», которого она, как наседка, высидела вместе со своим родным цыпленком. И вот наступает день, который решает судьбу девушки и безо всяких родных.

Екатерина Романовна возвращается вечером от одной из своих родственниц. Чудесная летняя погода вызывает у хозяйки и у гостьи желание пройтись по опустевшим петербургским улицам. Женщины выходят из кареты, которая тянется за ними, когда из-за угла появляется двухметрового роста красавец-гвардеец. Он здоровается со старшей родственницей, а та, в свою очередь, представляет его Катеньке: князь Михайла Иванович Дашков.

Нет, у него не было ни одного из тех качеств ума и образованности, которые до сих пор только и умела ценить Катенька. Пятнадцать девичьих лет не могут не сказать своего слова: юная графиня безоглядно влюбляется в гвардейца, которому тоже трудно устоять перед очарованием «крохотной волшебницы», как он станет ее называть. Это была любовь с первого взгляда, которой никто не мешал и которая стремилась только к скорейшему браку. Катенька безоговорочно одобряет все поступки жениха, даже срочный отъезд в Москву, чтобы испросить благословение на брак у своей матери, к которой он очень привязан. Она не знает ревности к его родным и заранее готова поступаться своим самолюбием, чтобы найти с ними общий язык, чтобы войти в мужнин дом желанной и любимой невесткой. Это позже Катенька узнает, что в прошлом мужа была сомнительная связь, которая бы, конечно, стала непреодолимым препятствием для их брака. Но – суровая к себе во всем, что касалось нравственности, она благодарит Бога за собственное неведение. Слава Богу, что их брак состоялся.