Непогребенный - Чарльз Паллисер

– На чем основывалось это разделение?

– В несрочные попали по большей части собственные документы библиотеки и фонда: касающиеся здания, доходов от аренды и тому подобное; их перенесли в подземелье новой библиотеки, и с тех пор их вряд ли кто-нибудь держал в руках. Важные же доставили сюда, чтобы каталогизировать. Он показал мне полки, где хранились манускрипты.

– И это было сделано?

– Работы начались лишь восемь лет назад, когда главным библиотекарем стал я.– После краткой паузы он промолвил спокойно и выразительно: – Через полгода, надеюсь, я смогу доложить настоятелю и капитулу, что всё готово. Остаются неразобранными по большей части те манускрипты, которые в тысяча шестьсот сорок третьем году были помещены в подземелье.

– Поздравляю вас, доктор Локард.

Он выразил свою благодарность кивком.

– А теперь пойдемте в подземное хранилище.

Мы спустились вниз и, проходя по первому этажу, встретили в одной из секций молодого ассистента, сидевшего за столом.

– А, Куитрегард, – произнес доктор Локард.– Не могли бы вы принести лампу и проводить нас в подземелье?

Мы перешли в другую часть здания, известную под названием новой библиотеки, где находился вход в подземелье, и начали осторожно спускаться по темной лестнице вслед за молодым человеком, освещавшим путь. Лампа была необходима, потому что газовое освещение отсутствовало и все подземелье представляло собой древний погреб под старым холлом, где сильно пахло пылью, пауками и ветхой бумагой.

Помещение было необъятное, несколько минут я следовал за двумя своими провожатыми по лабиринту из старинных шкафов, и при каждом повороте мне открывались в неверном свете лампы новые полки со связками желтеющих рукописей и картуляриев в кожаных переплетах. Я тут же понял, как прав был Пеппердайн, когда утверждал: чтобы изучить эти бумажные и пергаментные кипы, потребуются не месяцы, а годы.

– Слава богу, – вырвалось у меня, – что не придется копать здесь.

Доктор Локард остановился и повернулся ко мне.

– Почему вы так считаете?

– Просто потому, что Пеппердайн здесь не рылся и, следовательно, обнаружил манускрипт в другом месте.

Несколько мгновений доктор Локард, казалось, размышлял, а потом спросил:

– Скажите, доктор Куртин, прав ли был Пеппердайн, исходивший, как кажется, из того, что его корреспондент не интересуется англосаксонским периодом?

– Как ни удивительно, Булливант внес немалый вклад в изучение англосаксов, разыскав и опубликовав весьма важные материалы.

– Тогда, согласитесь, странным представляется утверждение Пеппердайна, что манускрипт его не заинтересует.

– У вас, кажется, зародились догадки? Можно ли узнать, что вы имеете в виду?

– Просто нам не следует забывать о том, к кому обращается Пеппердайн и каковы его мотивы. Наука – это не только сотрудничество, но и соревнование – подобно игре. Вы играете для того, чтобы выиграть, но должны соблюдать правила.

– Вы намекаете на то, что он придумал манускрипт? – испуганно спросил я.– Что он ничего не находил?

– О нет. Это было бы нарушением правил.

– Тогда, боюсь, я вас не понимаю.

– Возможно, ссылка на манускрипт была приманкой, чтобы завлечь Булливанта в Турчестер, где бы он потерял время и деньги, разыскивая текст Гримбалда не там, где он находится. Время и деньги, которые в противном случае были бы употреблены на научное соперничество с Пеппердайном.

Странно было слышать подобные изощренные догадки от лица духовного звания, но, подумав о нравах в ученой среде, я в принципе с ним согласился.

– Однако, по словам Пеппердайна, он не просматривал манускрипты, хранящиеся внизу. Следовательно, если даже вы правы, Булливант не стал бы здесь искать.

– Давайте внимательней изучим письмо.

Мы последовали за Куитрегардом вверх по лестнице, а затем он возвратился к своим обязанностям. В кабинете библиотекаря доктор Локард положил письмо на стол, и мы склонились над ним.

– Слова Пеппердайна – «чтобы их осмотреть, потребовалось бы много дней или даже недель, но на это жалко труда» – ясно свидетельствуют, что внизу он не искал, – заявил я.

– Однако они недостаточно определенны. Я предполагаю, расчет был на то, что Булливанту бросится в глаза эта уклончивость.

– Вы хотите сказать, по замыслу Пеппердайна, Булливант должен был предположить, что, напротив, он вел внизу поиски и пытается скрыть это?

– Вот именно.

Я с тревогой подумал о том, что рассуждения доктора Локарда вполне убедительны.

– А поскольку, – продолжал он, – манускрипты с верхнего этажа внесены в каталог – за исключением немногих, но и те уже были просмотрены – и нужного среди них не найдено, то он вполне может оказаться и внизу.

Логика доктора Локарда казалась неопровержимой. На поиски у меня имелось всего три дня, и чтобы наткнуться на вожделенный манускрипт, требовалось большое везение. Я приуныл и не сумел это скрыть.

– Я был бы рад предложить вам помощь, но мы с ассистентами едва справляемся со своей основной работой.

– Спасибо, что не пожалели для меня времени, – пробормотал я.– Сомневаюсь в успехе своих поисков, но утешаю себя мыслью, что если они все же окажутся небесполезны, тем большей будет моя заслуга перед наукой – учитывая условия там, внизу.

Я отправился было к двери, но меня остановили слова доктора Локарда:

Я вот о чем подумал: поскольку вскоре мы примемся за материалы из подземного хранилища, я могу завтра утром составить вам компанию и начать их просматривать.

Я повернулся:

– Вы в высшей степени великодушны.

– Ну что ж, договорились. В одиннадцать у меня собрание капитула – как, увы, всегда по четвергам, – но до этого будет несколько свободных часов. Не начать ли нам в половине восьмого – это час открытия библиотеки по четвергам?

– Очень хорошо.

– Кроме того, я отряжу в ваше распоряжение одного из моих помощников. Жаль, что Куитрегард мне нужен самому, – он стоит десятка таких, как Поумранс, – однако последним, плох он или хорош, можете располагать. Кстати, он только что прибыл и таится, как я заметил, в одной из секций. Сейчас я вас познакомлю.

Мы вернулись в главную галерею, где обнаружили высокого худого юношу, который стоял в одной из амбразур и глядел в окно. Заслышав наши шаги, он вздрогнул и обратил к нам длинное и костлявое, небрежно вылепленное лицо. Мне подумалось, что эта крупная голова и лицо с грубыми чертами могли бы принадлежать викингу, только в глазах проглядывало мучительное томление юности.

– Разрешите представить вам моего второго помощника, Поумранса.

Мы обменялись рукопожатием, и Поумранс пробормотал, что польщен знакомством.

– Прошу вас оказывать доктору Куртину всяческую помощь, – добавил библиотекарь.

– Постараюсь, сэр.

– Одних стараний может оказаться недостаточно, – подмигнул мне доктор Локард.

Прощаясь, я снова его поблагодарил. Затем мы с подручным, прихватив по лампе, спустились в* подземелье, и я в полной растерянности огляделся. Было вполне возможно, и далее вероятно, что где-то здесь находится старинный фолиант, который способен перевернуть все наши представления о девятом веке. Если Гримбалд будет реабилитирован, придется замолчать глумливым иконоборцам, по чьим утверждениям, история короля, который мечтал дать образование представителям всех сословий, питал интерес к исламу и мавританской культуре, думал об осушении болот с помощью ветряных мельниц и так далее, – не более чем корыстная и полная анахронизмов выдумка Леофранка.

Шансы были малы, однако выигрыш велик, и я, вдохновившись этими мыслями, взялся за кипы пыльных манускриптов. От юного Поумранса толку было не много, ибо языками, помимо родного, он не владел, а также не имел опыта палеографических исследований, необходимого, чтобы бегло читать старинные рукописи. Но я нашел ему работу: снимать сверху большие кипы пергаментов и бумаг и стирать с них пыль и паутину, чтобы я мог их просмотреть.

Часа через два Поумранс меня покинул, объяснив, что в это время ходит домой обедать. Я поднялся наверх в час пополудни; доктора Локарда не было видно, но я кивнул Куитрегарду, и он ответил улыбкой. За дверью, спускаясь с крыльца, я встретил даму, которая как раз поднималась. Она была высока и стройна, ненамного моложе меня, но все еще красива, с тонкими чертами лица и большими серыми глазами. Она кого-то мне напомнила, но кого, я сказать не мог. Мы обменялись улыбками незнакомых людей, подозревающих, что между ними существует какая-то связь и впереди новая встреча.

СРЕДА, ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

Я выбрал на Хай-стрит самую респектабельную, на мой взгляд, гостиницу, «Дельфин», и наскоро перекусил. На Соборную площадь я возвращался через старые ворота на северной стороне; минуя привратницкую, я заглянул в одно из узких, с мелкими стеклами окон и увидел большую классную комнату, где сидело два десятка мальчишек. Должно быть, я наткнулся на Академию Куртенэ. В голове живо замелькали воспоминания: шипение газовых ламп, запах мела и грифельной доски. Со вздохом по далеким школьным денькам я стал огибать площадь, по пути упражняя один из важнейших инструментов историка – воображение. В конце площади я застыл, отдавшись мыслям. Дом, перед которым я стоял, принадлежал в свое время Бергойну; затем он сделался новым домом настоятеля, и именно отсюда выбежал Фрит за несколько минут до своей смерти. Затем он, волей или неволей, перешагнул порог монастырского клуатра – без сомнения, через эту самую дверь. Я так увлеченно рисовал себе эту сцену и взвешивал, хватит ли мне смелости прочитать надпись, что не заметил рядом двоих людей, которые пытались привлечь мое внимание. Один из них был молодой ризничий, другой, много старше, тоже, судя по одежде, принадлежал к духовным лицам.