Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

будут адресованы, предположительно на латыни, образованным слоям населения и не нарушат ортодоксального мировоззрения людей. Потревоженные этим уютным соглашением, гуманисты обнаружили, что тевтонская Европа меньше заботится о них и их аристократической культуре, чем о душераздирающих разговорах новых вернакулярных проповедников о Боге, аде и индивидуальном спасении. Они смеялись над страстными дебатами Лютера и Эка, Лютера и Карлштадта, Лютера и Цвингли, как над битвами по вопросам, которые они считали давно умершими или вежливо забытыми. У них не было вкуса к теологии; рай и ад стали для них мифами, менее реальными, чем мифология Греции и Рима. Протестантизм, по их мнению, был изменой Ренессансу, восстанавливал весь сверхнатурализм, иррационализм и дьяволизм, омрачавший средневековый разум; это, по их мнению, был не прогресс, а реакция; это было повторное подчинение эмансипированного разума примитивным мифам народных масс. Они возмущались тем, что Лютер попирал разум, превозносил веру, которая теперь должна была быть догматически определена протестантскими папой или князем. И что осталось от того человеческого достоинства, которое так благородно описал Пико делла Мирандола, если все, что происходило на земле, - каждый подвиг, каждая жертва, каждый прогресс в человеческой порядочности и достоинстве - было лишь механическим исполнением беспомощными и бессмысленными людьми предначертаний и неотвратимых постановлений Бога?

Гуманисты, критиковавшие, но не покинувшие Церковь, - Вимфелинг, Беатус Ренанус, Томас Мурнер, Себастьян Брант - теперь поспешили подтвердить свою лояльность. Многие гуманисты, приветствовавшие первоначальное восстание Лютера как благотворное исправление позорного злоупотребления, отошли от него по мере формирования протестантской теологии и полемики. Виллибальд Пиркхаймер, эллинист и государственный деятель, который так открыто поддерживал Лютера, что был отлучен от церкви в первом проекте буллы Exsurge Domine, был шокирован жестокостью речи Лютера и отмежевался от восстания. В 1529 году, все еще критикуя Церковь, он написал:

Я не отрицаю, что вначале все действия Лютера не казались тщетными, поскольку ни один добрый человек не мог быть доволен всеми теми заблуждениями и самозванством, которые постепенно накапливались в христианстве. Поэтому я, как и другие, надеялся, что можно будет применить какое-нибудь средство против столь великого зла; но я был жестоко обманут. Ибо, прежде чем прежние заблуждения были искоренены, вкрались гораздо более невыносимые, по сравнению с которыми остальные казались детскими играми..... Дело дошло до того, что евангельские негодяи выставляют папистов добродетельными.... . Лютер с его бесстыдным, неуправляемым языком, должно быть, впал в безумие или был вдохновлен злым духом.75

Мутианус согласился. Он приветствовал Лютера как "утреннюю звезду Виттенберга", а вскоре стал жаловаться, что Лютер "обладает всей яростью маньяка".76 Кротус Рубианус, открывший Лютеру путь "Письмами неизвестных людей", в 1521 году бежал обратно в Церковь. Рейхлин послал Лютеру учтивое письмо и не позволил Эку сжечь книги Лютера в Ингольштадте; но он отругал своего племянника Меланхтона за принятие лютеранского богословия и умер в объятиях Церкви. Иоганн Добенек Кохлаев, сначала поддерживавший Лютера, в 1522 году ополчился против него и направил ему письмо с упреками:

Неужели вы думаете, что мы хотим оправдать или защитить грехи и нечестие духовенства? Упаси нас Бог! Мы скорее поможем вам искоренить их, насколько это можно сделать законным путем..... . Но Христос не учит таким методам, которые вы так оскорбительно применяете, используя "антихриста", "бордели", "дьявольские гнезда", "выгребные ямы" и другие неслыханные термины, не говоря уже о ваших угрозах мечом, кровопролитием и убийством. О Лютер, тебя никогда не учил этому методу работы Христос!77

Немецкие гуманисты, возможно, забыли о грубости своих итальянских предшественников - Филельфо, Поджио и многих других, - которые задали темп для оскорбительного пера Лютера. Но стиль войны Лютера был лишь поверхностью их обвинений. Они отмечали - как и Лютер - ухудшение нравов и морали в Германии и приписывали его подрыву церковной власти и лютеранскому отрицанию "добрых дел" как заслуги для спасения. Их задевало протестантское уничижение образованности, уравнивание Карлштадтом пандита и крестьянина, пренебрежение Лютером ученостью и эрудицией. Эразм выразил общее мнение гуманистов - и здесь Меланхтон с грустью согласился с ним.78-что там, где торжествовало лютеранство, буквы (то есть образование и литература) приходили в упадок.79 Протестанты ответили, что это лишь потому, что для гуманиста обучение означало главным образом изучение языческой классики и истории. На протяжении целого поколения книги и памфлеты религиозной полемики настолько поглотили умы и прессы Германии и Швейцарии, что почти все другие виды литературы (за исключением сатиры) потеряли свою аудиторию. Такие издательские фирмы, как "Фробен" в Базеле и "Атланзее" в Вене, находили так мало покупателей на научные труды, которые они издавали с большими затратами, что находились на грани банкротства.80 Противоборствующие фанатизмы подавили молодое немецкое Возрождение, и тенденция ренессансного христианства к примирению с язычеством сошла на нет.

Некоторые гуманисты, например Эобан Гесс и Ульрих фон Хуттен, остались верны Реформации. Гесс скитался с места на место, вернулся в Эрфурт, чтобы найти университет покинутым (1533), и умер, исповедуя поэзию в Марбурге (1540). Хуттен после падения Зиккена бежал в Швейцарию, по дороге грабя, чтобы прокормиться.81 Обездоленный и больной, он разыскал Эразма в Базеле (1522), хотя публично клеймил гуманиста как труса за то, что тот не присоединился к реформаторам.82 Эразм отказался принять его, сославшись на то, что его печь недостаточна для того, чтобы согреть кости Хуттена. Тогда поэт написал "Увещевание", обличающее Эразма как трусливого ренегата; он предложил не публиковать его, если Эразм заплатит ему; Эразм отказался и призвал Хаттена к мудрости мирного урегулирования их разногласий. Но Хуттен позволил рукописи своего пасквиля распространяться частным образом; она стала известна Эразму и побудила его присоединиться к духовенству Базеля и призвать городской совет прогнать вспыльчивого сатирика. Хуттен отправил "Изгнание" в печать и переехал в Мюлуз. Там на его убежище напала толпа; он снова бежал и был принят Цвингли в Цюрихе (июнь 1533 года). "Вот, - говорил реформатор, здесь более гуманный, чем гуманист, - вот этот разрушитель, ужасный Хуттен, которого мы видим столь любящим народ и детей! Этот рот, обрушивший бурю на папу, не дышит ничем, кроме мягкости и доброты".83 Тем временем Эразм ответил на "Изгнание" в поспешно написанной "Губке Эразма против аспергинов Хуттена" (Spongia Erasmi adversus aspergines Hutteni); он также написал в городской совет Цюриха, протестуя против "лжи", которую говорил о нем Хуттен, и рекомендуя изгнать поэта.84 Но Хуттен уже умирал; война идей и сифилис истощили его. Он умер (29 августа 1523 года) на острове в Цюрихском озере в возрасте тридцати пяти лет, не имея ничего, кроме одежды и пера.

IV. ПРИЛОЖЕНИЕ К ЭРАЗМУ: 1517-36

Реакция Эразма