Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе - Лев Рэмович Вершинин

САМИ? САМИ!

Шли, впрочем, всякие. Молодежь, студенты, школьники, да и народ повзрослее тоже шел, и всякий фартовый люд, почуявший запах возможного хабара[163], а «красные» привечали всех, наскоро проводя курсы политпросвета. Дескать, буржуазная демократия простому народу не нужна, а стало быть, не кровати переставлять надо, а нужны настоящие перемены, чтобы счастье всем и никто не ушел обиженным, — и никто кроме Отечественного Фронта девочек лучше не поменяет.

Настоящей, чтобы сразу уж десятками тысяч, массовости, правда, не было, но сотни и тысячи тоже радовали, и партизаны, обрастая мясцом, обстоятельно выполняли указания, — благо, и дефицита оружия уже не было. В самом начале сентября (Багрянов еще только сдавал дела Муравиеву) с югославской территории, где под крылом тов. Тито ютились остатки нескольких разбитых отрядов НОПА, тов. Димитрова попросили «подкинуть железа», и тов. Димитров откликнулся через полчаса: «Приготовьтесь встречать самолеты. [...] С завтрашнего вечера три ночи подряд вам будут сбрасывать оружие и боеприпасы...».

И таки да: с неба полетели сотни тяжелых ящиков, содержимое которых люди тов. Тито, взяв долю, передали болгарам, после чего создать первое в НОПА по-настоящему похожее на что-то вроде армии подразделение — Первую Софийскую партизанскую дивизию (около тысячи человек) — было уже делом даже не техники. Так что 6-7 сентября флаги Отечественного Фронта вились уже над сотней с лишним сел и городов, включая Варну и Бургас. Без шума и пыли: правительство уже самоустранилось, население даже радовалось, полицейских, посмевших квакнуть, рвали на куски, а власти на местах в основном прятались, потому что их, поймав, сразу начинали наказывать.

Воззвание Красной армии к болгарскому народу

Вот теперь-то пришло, наконец, самое время перейти границу. По радио прозвучал дружелюбный призыв Федора Толбухина: «Красная армия не имеет намерения воевать с болгарским народом и его армией, так как она считает болгарский народ братским народом. У Красной армии одна задача: разбить немцев и ускорить срок наступления всеобщего мира» — и 8 сентября танки тронулись. Навстречу цветам, вину и хлебу-соли, поскольку жандармерия уже разбежалась, а войска, исполняя приказ военного министра, «оказывали всяческое содействие».

А поскольку планы Кремля были секретом для кого угодно, но не для нелегалов, в ночь на 9 сентября «красные» подпольщики Софии, руководимые и направляемые профессиональными переворотчиками Кимоном Георгиевым и Дамяном Велчевым, начали «революцию», с помощью армейских частей (генерал Маринов содействовал вовсю) к пяти часам утра взяв под контроль почту, телеграф, телефон и всё, что в таких случаях полагается. А также всех, включая Муравиева со всем кабинетом, — и в 6.00 г-н Георгиев, новый премьер-министр нового правительства, обрадовал Болгарию сообщением, что «всенародное восстание победило, власть перешла в руки Отечественного Фронта».

В нынешней Болгарии всю эту фантасмагорию именуют, естественно, оккупацией, но зря. Можно, конечно, сказать, что объявление Советским Союзом войны парализовало правительство и прикрыло переворот от теоретически возможного вмешательства извне, но и только. Советские войска просто ничего не успели «оккупировать», а власть «красные», как ни крути, взяли сами. Да и переворот, строго говоря, был не «красным».

Однако и «народным антифашистским восстанием», как принято было говорить в Болгарии до 1991 года, это событие тоже язык не поворачивается назвать, потому что формально действующее правительство ни с какого боку фашистским не было, а вот антифашистским, учитывая биографии министров и их действия, очень даже было. Опять же и народ в основном не восставал, а смотрел на действия активистов со стороны. Нейтрально смотрел, даже благожелательно, но отстраненно.

И под «военный переворот» (такое мнение тоже есть) подогнать не получается, поскольку страна и так уже наполовину принадлежала Отечественному Фронту, наполовину бултыхалась в безвластии, а поддержка генерала Маринова в столице полностью укладывалась в решение кабинета Муравиева об объявлении войны Рейху и «максимальном содействии» Красной армии вкупе с «антифашистскими протестами гражданского населения».

В общем, сложно всё. В рамки теории так вот, с кондачка, и не подгонишь. Хотя, думается, и не очень-то надо. По крайней мере, в данном случае. Для нас с вами сейчас главное, что «Новая история» завершена. Впереди — новейшая...

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ  

Часть 1. МЫ НАШ, МЫ НОВЫЙ МИР ПОСТРОИМ

НАС ЧЕТВЕРО, ПОКА ЕЩЕ МЫ ВМЕСТЕ...

И...

И начали. Очень решительно и всерьез. Прежде всего, поменяли Регентский совет, назначив при маленьком царе новых смотрящих — одного коммуниста и двух «приличных», но послушных общественников. С матерью, обсудив, разлучать, правда, не стали, хотя мнения звучали всякие.

Затем начали «разрушать до основанья». Жандармов разогнали, полицию распустили, узников «старого режима», не глядя, кто за что сидит, выпустили. Создали Народную милицию из числа бывших партизан и дали ей неограниченные права по «предотвращению попыток фашизма поднять голову». А главное, сразу же сделали всё, чтобы война с Рейхом не осталась «символической», обозначив первым пунктом программы, озвученной 17 сентября, «войну до победы против гитлеровской Германии».

Началась массовая мобилизация добровольцев, и уже в первых числах октября 1-я Болгарская армия пошла в бой. «Многие солдаты и офицеры, — сообщали в штаб Толбухина люди в погонах, посланные контролировать войска, — не понимают освободительных целей войны Болгарии против Германии», и тем не менее в январе-феврале следующего года у реки Драва болгарские части все-таки отразили немецкое наступление, потеряв до трех тысяч душ убитыми.

Всего, к слову, болгар до окончания войны (включая Балатонскую операцию) пало около восьми тысяч, но политически их гибель была более чем оправдана: уже 28 октября союзники (не без заступничества СССР) подписали с Болгарией перемирие, и это означало, что Третьей Катастрофы, скорее всего, не случится. Конечно, вывод войск из Фракии и Македонии, конечно, согласие платить репарации и т.д., но в общем, как отметил вышедший из тюрьмы и ставший в отсутствие тов. Димитрова самым главным тов. Костов (Папуасом называть его больше не будем), условия были «благоприятные».

И хотя тов. Димитров из Москвы уточнил: «Сравнительно, конечно, благоприятные», с тем, что «за разбитую посуду нужно платить», не спорил никто. Не с чем было спорить. Да и