Начало Века Разума. История европейской цивилизации во времена Шекспира, Бэкона, Монтеня, Рембрандта, Галилея и Декарта: 1558—1648 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

Но определяющее влияние на французскую живопись в этот период оказала итальянская. Студенты-художники отправлялись в Рим, иногда за счет французского правительства, и возвращались, колеблясь между идеализмом флорентийцев XVI века и мрачным реализмом болонцев или неаполитанцев XVII века. Симон Вуэ, начиная с четырнадцати лет (1604), сделал себе такое имя как живописец, что за него боролись три страны. Карл I пытался удержать его в Лондоне, но барон Санси взял его с собой в посольство в Константинополь, где Симон сделал замечательное сходство с Ахметом I на основе тайного изучения черт лица султана во время часовой аудиенции, предоставленной послу. Возвращаясь через Италию, Вуэ влюбился в Венецию и Веронезе, затем в Караваджо в Риме, чьи герцоги и кардиналы так благоволили ему, что он оставался в Италии пятнадцать лет. В 1627 году Людовик XIII, выплачивавший ему ежегодную пенсию в четыре тысячи ливров, вызвал его во Францию, чтобы сделать придворным художником, и предоставил ему квартиру в Лувре. Вскоре он стал нужен всей Франции. Он украсил капеллу в замке Ришелье, сделал алтарный образ для церкви Сент-Эсташ, создал эскизы для королевских гобеленов и писал портреты для двора. Погрязнув в заказах, он собрал помощников в школу, которая выросла в Королевскую академию живописи и скульптуры; там он обучал и работал с Ле Сюром, Миньяром, Ле Нотром, Бурдоном и Ле Брюном. Его сохранившиеся работы вряд ли оправдывают его славу, но в истории Франции ему принадлежит ключевое место подготовки художников кульминационной эпохи.

Три брата, Антуан, Луи и Матье Ле Нан, разнообразили полотна своего времени, изобразив жизнь крестьян с мрачной жалостью, найдя в них тихую бедность и мрачную силу Франции XVII века. Жорж де Ла Тур (недавно эксгумированный критиками) также отдал свою кисть низменным людям; его портреты "Крестьянин" и "Крестьянка" занимают одно из первых мест среди картин этих царствований; мы можем судить о его нынешней известности по 500 000 долларов или более, заплаченных за его "Гадалку" нью-йоркским музеем Метрополитен (1960). С этим поворотом от двора к коттеджу было связано особое достижение французской живописи в эту эпоху - развитие пейзажа как основного элемента живописного искусства.

Отец Николя Пуссена был солдатом в армии Генриха IV. После битвы при Иври он был помещен в дом Николя Делаисма, женился на дочери Николя - крестьянке, не умевшей писать свое имя, - и стал обрабатывать ферму близ Лез-Андели в Нормандии. Их сын научился любить поля и леса и ловить в них мгновения с помощью карандаша или пера. Квентин Варин приехал в Лез-Анделис, чтобы украсить церковь; юный Николя с нетерпением наблюдал за ним и вымогал у него уроки рисования и живописи. Когда Варин уехал, Николя в возрасте восемнадцати лет (1612) сбежал в Париж, чтобы учиться искусству. Месяцы голода, проведенные в Париже, были скрашены тем, что нашел гравюры Раймонди с работ Рафаэля. Для Николя было два откровения: что линия, а не цвет, является инструментом искусства, и что Рим - столица искусства. В течение восьми трудных лет он пытался добраться до этой цитадели. Однажды он добрался до Флоренции, но, без гроша в кармане, подавленный и больной, вернулся в Париж. Он попытался еще раз, но в Лионе его остановил кредитор; он пробрался обратно, чтобы заплатить долги и зарабатывать себе на хлеб мелкой живописью в Люксембургском дворце. В 1622 году итальянский поэт Джованни Баттиста Марини, приехав в Париж, нанял его для иллюстрации поэмы "Адоне". Рисунки Пуссена получили одобрение Марини и несколько заказов. Николя писал портреты нехотя и трепетно копил свои франки, а в 1624 году он наконец-то увидел Рим.

Марини рекомендовал его кардиналу Франческо Барберини: "Вы найдете здесь юношу, в котором есть демоническая ярость" - юношу, "помешанного на живописи" (если варьировать самоанализ Хиросигэ). Он тоже был без ума от Италии, но не столько от картин мастеров Возрождения, сколько от совершенства фрагментов Римского форума, и не от фресок, сохранившихся от античности, а от самого Рима - его видов, полей, деревьев, холмов, самой его почвы. Как и некоторые другие поздние энтузиасты, он, должно быть, задавался вопросом, почему Бог не позволил ему родиться в Италии.

Кардинал Барберини испытал его, заказав картину "Смерть Германика"; результат порадовал, и вскоре Пуссену пришлось делать все возможное, чтобы удовлетворить спрос на свое искусство. Его покровители, светские или церковные, жаждали обнаженной натуры, и некоторое время он умиротворял их такими женственными картинами, как "Триумф Флоры".VIII для кардинала Омодео и "Сцена вакханалии" для Ришелье. Он поселился в Риме, женился в тридцать шесть лет на семнадцатилетней девушке и провел десять лет счастья с ней и своими маслами. Затем (1640) Ришелье и Людовик XIII вызвали его в Париж. "Я поеду, - сказал Пуссен, - как человек, приговоренный к распилу пополам".143 Ему были оказаны высокие почести и назначена пенсия в тысячу крон, но он чувствовал себя не в своей тарелке в жестокой конкуренции парижских художников. Отказавшись от богатых перспектив, он поспешил вернуться в Италию (1643). Он купил дом на холме Пинчиан, рядом с домом Клода Лоррена, и оставался там до самой смерти, тихий, домашний, поглощенный, довольный.

Его жизнь, как и его картины, была классической композицией, образцом порядка, меры и самоограничения. У него было мало признаков художника, кроме инструментов; он не был ни страстным любовником, как Рафаэль, ни человеком мира, как Тициан, ни (несмотря на Марини) демоническим гением, как Микеланджело; он был буржуа, который заботился о своей семье и платил долги. Кардинал Массимо, увидев его скромное заведение, заметил: "Как мне жаль, что у вас нет слуг!" - на что Пуссен ответил: "Как мне жаль, что у вас их так много!"144 Каждое утро он гулял на своем холме, а затем весь день рисовал, полагаясь скорее на труд, чем на вдохновение. Когда позже кто-то спросил его, как он достиг мастерства, он ответил: "Я ничем не пренебрегал".145

Учитывая его кропотливый труд и отсутствие помощи, его работы были огромны. Он написал, должно быть, четыреста картин, так как известно, что некоторые были утеряны, а 342 остались; добавьте к этому тринадцать сотен рисунков, из которых Виндзорский замок хранит сотню за точность и чистоту линий. В разнообразии он не преуспел. Часто его обнаженные натуры представляют собой безжизненные статуи; мы должны были бы наслаждаться большей чувственностью. Он был скульптором, использующим кисть; он был склонен смотреть на женщин как на скульптурные