Руина, Мазепа, Мазепинцы - Николай Костомаров

каравану неправильный путь, но греки стали в них стрелять; тогда сечевики позвали других товарищей, бывших на рыбных

промыслах; и <большим собранием> заворотили караван к-Сече.

Атамания и все сечевое товариство поделили между собою из

греческих товаров только красные кумачи, а дорогие вещи: камни, жемчуг и деньги возвратили торговцам и сами проводили их до

великороссийских городов. В этих оправданиях была чистая ложь; ни гетман, ни московское правительство не могли поверить этому, да и сам сообщавший такое оправдание, конечно, знал, что ему

не поверят. Не теряя времени, запорожцы, подущаемые притом

приезжавшими в Сечу татарами, послали в Крым посольство к

хану просить возобновления прежнего союза, старинного <братер-

ства> и помощи против москалей, а тем временем самые отважные

составили ватагу в числе шестисот - настоящую разбойничью

шайку: в вершинах реки Вовчей не было от них ни прохода, ни

проезда людям Полтавского полка, ездившим на пасеки и на

рыбные ловли.

Более всего раздражала запорожцев в то время постройка

городка недалеко от Сечи. Отважнейшие грозили выйти с оружием

на строителей. Гетман посылал в Сечу требовать, чтобы

запорожцы не мешали царским ратным ломать камня у Каменного Затона

для постройки крепости, а кошевой атаман от имени всего това-

риства написал такой ответ, обращенный к лицу царя: <Объявляем

вашему царскому величеству все мы единогласно, что совершенно

не хотим оного города близ нас на Днепре иметь и камня на

строение брать не дозволим. Еще и города не выстроили, а мы

уже терпим убытки и неправды в вольностях наших, чего напредь

сего ни от кого не видали по данным нам монархами грамотам, теперь же дознались напустнаго утеснения товариству нашему, ходящему для своих добыч и промыслов. Мы на бой против бу-

сурман по вашему царскому указу идти всегда готовы, а города

строить не позволяем>.

Однако попытка запорожцев сойтись с татарами во вред

России не удалась. Запорожские послы, отправленные в Крым, встретили хана недалеко от Карасубазара и предлагали прежнее <бра-

512

терство>, как было при Хмельницком. Хан призвал какого-то

старого татарина, помнившего времена Ислам-Гирея, делал ему

расспросы и потом стал держать совет с своими мурзами. Некоторые

заявляли охоту открыто подать помощь запорожцам, другие же

опасались, что запорожцы, надеясь на одних охотников пристать

к их замыслу, которых в Украине найдется немного, опять

подведут татар, как уже было недавно с Петриком и еще ранее с

Суховеенком. Хан решил спросить об этом своего верховного

повелителя, турецкого падишаха, а до получения ответа мурзы

убеждали запорожцев не сноситься с Москвою.

Но в самом запорожском товаристве возникло раздвоение.

Самые задорные ненавистники Москвы кричали: <Лучше навеки

поддадимся турку, а не останемся в московской неволе>. Другие

представляли такое хитрое соображение: <Если орда с нами теперь

не пойдет воевать Москвы, а на нас опал царский станется за

сношение с татарами, то мы отпишемся, что ничего о том не

знали, скажем, что нам приказал так чинить с ордою гетман.

Вот его, гетмана, возьмут в Москву, а нам будет милость

монаршая>. Гетман заранее обо всем этом узнал и отправил к хану за

объяснениями посла своего Завидовского. Хан принял гетманского

посла ласково и объявил, что ни за что не станет нарушать мира

с московским царем. Гетманский посланец от имени гетмана

жаловался на грабежи, учиненные татарами над русскими

торговцами в Кубанской и Ногайской орде. Хан приказал тотчас

учинить розыск и воротить награбленные товары; сверх того он

дал строгий приказ не поступать вперед таким образом. Тогда

же хан хотел окончить размен полоненников так, чтобы уже ни

русских в Крыму, ни татар в России в плену не оставалось. Это

не так скоро могло окончиться, так как русских полоненников

отпускали не иначе, как в обмен за татарских или за выкуп

деньгами. Некоторые русские в это время получили свободу, и в

числе их был князь Юрий Четвертинский, взятый в плен во время

нашествия Петрика с белогородскою ордою. Силистрийский

Юсуф-паша продолжал требовать вознаграждения за ограбленный

караван, и гетман не без, труда упросил присланного от паши

<агу> взять вознаграждение жалованьем, которое по обычаю

каждый год присылалось от царя запорожцам сукнами, камками, атласами и соболями. Такие вещи приняты были по оценке в десять

тысяч лев ков; гетман прибавил еще 640 рублей деньгами и, сверх

того, отдал греческим купцам, потерпевшим разорение от

запорожцев, 400 рублей, собранных с переволоченского перевоза на

Днепре, составлявшего собственность Запорожской Сечи.

Казалось, у запорожцев отнималась надежда на помощь

мусульманского мира против московской власти, но приезжавшие в

Сечь татары разжигали их и твердили, что если Москва не по-

17 Заказ 785 513

кинет строить городов при Днепре, то бусурманы придут войною

на московские города и пригласят запорожцев. Даже силистрий-

ский паша заявлял гетману, что туркам вообще немило построение

городов, что оно означает приготовление к войне. Такие заявления

распаляли у запорожцев задор ко вражде с Москвою. <Но не так

страшны запорожцы и татары, - писал Мазепа в приказ, -

страшнее нам малороссийский посполитый народ: весь он

своевольным духом дышит: никто не хочет быть под той властью, под

которою пребывает, а полтавский полковник пишет мне, что все

его полчане при случае начнут запорожцам помогать в их злом

намерении>. Осенью 1702 года запорожцы напали на царскую

казну, которую вез капитан Суходольский, убили капитана и двух

солдат, ограбили казну, а бывшего при капитане священника, исколов копьями, замертво покинули в терновнике; они, кроме

того, уводили у великороссийских ратных людей почтовых

лошадей и задержали царскую грамоту, в которой уговаривали их не

препятствовать постройке крепости.

Такие бесчинства сами по себе хотя еще не возбуждали

политических опасностей, но волнения в Запорожье откликались в

Украине и слухи о сборе запорожцев на войну против москалей, разносясь по Гетманщине, находили в народе сочувствие. В Сечу

стремились всякие бездомные бродяги. Гетман приказывал

компаниям стеречь переходы, не пускать беглецов через Днепр, а

полковникам заблаговременно предупреждать в своих полках

побеги и сажать в тюрьмы своевольных. В одном из тогдашних

донесений гетман огулом весь малороссийский народ обвинял в

легкомысленности и склонности к шатанию.

В Малороссии отношения народа к великороссийским ратным

людям становились все хуже и хуже. Уже и при прежних

гетманах видно было, что малороссияне’ недолюбливают великорос-

сиян, и хотя после возмущения при Бруховецком народ по

внешности оставался верным и покорным, но доволен своим

положением он не был и-никогда, казалось, не представлялось

ему таких резких поводов роптать на гнет, ложившийся на него

от московской власти, как в описываемое время. С начатием

шведской войны во всех владениях царя Петра почувствовалась

невыносимая тягость народу от служб и поборов. Не миновала и

Малороссию та же участь, хотя в меньшей степени, чем прочие

царские области. Царь начал требовать высылки Козаков в

северные страны государства, где главным образом происходил театр

военных действий: а этого прежде не бывало, и козаки знали

только свою Украину да прилегавшие к ней южные степи. Народ

был недоволен и внутри своего края грубостью обращения с ним

царских ратных людей и> всякого рода должностных лиц, ездивших по делам службы. <И козаки и поселяне, - писал в приказ

514

гетман, - все злобятся на меня, все кричат в одно: пропадать

нам до конца и сгубят нас москали! У всех одна мысль уходить

за Днепр, и может произойти внезапное здо>. Немало сохранилось

известий того времени о столкновениях, происходивших в разных

местах между малороссийскими жителями и великороссийскими

царскими служилыми. Для примера приведем некоторые случаи, показывающие, как нагло и презрительно обходились царские

служилые с туземцами.

В 1702 году полуполковник Левашов, идучи с отрядом мимо

городка Кишенки, послал туда приказание, чтоб его встречали с