Разрыв-трава. Не поле перейти - Исай Калистратович Калашников

Ульяна Кравцова (муж ее погиб вскоре после Ильи Трофимова) пошевелилась, с сердцем бросила:

– Нашел время выпрягаться!

– Время неподходящее, это верно, – кивнул головой, соглашаясь, Иван Афанасьевич. – С другой стороны… Из-за немощи своей никуда не поспеваю, ничего путем сделать не могу. В такое время и малое упущение грех великий.

– Кого же заместо тебя поставим? – уже мягче спросила Ульяна. – Или хочешь, чтобы как у них, – кивнула на Степана, – председатели через день менялись? Мы к тебе привыкшие, ты к нам, дотянем уж до… до… – голос ее осекся, так и недоговорила, поджала обветренные губы.

«Ну и дела!» – думал Михаил, с острым любопытством вслушиваясь в разговор, не улавливая его стержня, не понимая, зачем его позвали сюда и почему тут сошлись люди из двух колхозов. Или у Клима Антипыча силов недостает разговаривать по отдельности?

В левой руке Клим Антипыч держал карандаш, время от времени тупым концом почесывал крупную, коротко остриженную седеющую голову, правая висела в праздной неподвижности, отягощая плечо. В разговор он, кажется, не очень вникал, думал о чем-то своем, темнея лицом от озабоченности. Несколько раз Михаил ловил на себе его ощупывающий взгляд. Наконец Клим Антипыч отрешился от своих раздумий, положил карандаш на стол.

– М-да… Выходит: куда ни кинь – клин. Трудно. Неимоверно. Машины выходят из строя. Не хватает тягла. Рабочих рук. Это одна сторона дела. А другая… В одном колхозе сорок дворов, в другом около этого. Силы раздроблены. Есть предложение свести два колхоза в один. Как на это смотрите?

– Во! – заерзал на стуле Степан Балаболка. – С самого первоначалу мое такое предложение было. Семейские своенравие свое показали, знаться с нами не захотели и повели кривую линию на отдел. Да вы же все помните, Клим Антипыч!

– Помню… Время тогда было иное. И не будем толковать о прошлом. Хотелось бы знать, как вы, актив двух колхозов, относитесь к нашему предложению.

– Что тут сусло разводить? – сказала Марья. – Одна головешка и в печи не горит, две и в поле курятся.

– Совместно, может, полегче будет… – поддержала ее Ульяна. – А кого председателем поставите?

– Мы не ставим, – нахмурился Клим Антипыч, – сами изберете. На собрании.

– Все ж таки оставьте нам Ивана Афанасьевича, – гнула свое Ульяна.

– Вряд ли это будет правильно, – Клим Антипыч с сомнением покачал тяжелой головой. – Иван Афанасьевич не из тех, кто куражится. Ему и сейчас трудно. А соединим колхозы – работы прибавится. Так ведь? – Клим Антипыч скосил глаза на Ивана Афанасьевича, и получилось, что вопрос предназначен ему.

Иван Афанасьевич поднялся, пригладил ладонью клок бороды.

– И грешно и совестно в такое время отказываться… Но нет мочи, бабоньки. Надо помоложе, попроворнее, на ногу полегче… От этого всем лучше будет.

– А где его возьмешь, помоложе-то? – спросила Марья.

Одна из женщин бросила:

– Бабу надо поставить.

– Марью ту же, – поддержала ее другая.

– Подождите! – остановил разговоры Клим Антипыч. – Марья Степановна, считаю, подходит. Но кого вместо нее на трактор посадим? Не скрою, перед встречей с вами мы с Иваном Афанасьевичем долго толковали. И вот до чего дотолковались. – Клим Антипыч повернулся к Михаилу, какое-то время открыто разглядывая его. – Манзырева знаете?

Догадка обожгла Михаила, лоб завлажнел от вдруг выступившего пота.

– Знаем.

– Свой же, как не знать.

Михаил встал.

– Извиняюсь… Я покамест человек военный.

– Садитесь, – сказал Клим Антипыч. – Мы не успели переговорить с вами. Не нашли вас днем. У нас есть возможность получить бронь. Но не это главное. Как вы сами считаете – по плечу будет дело?

Мысли сбились, заплясали, как струи Бормотухи на перекате. Остаться дома, на родной земле, делать то, к чему привычен с детства, – это ли не радость! Только вот… По плечу ли? Да откуда же ему знать? Кругом прорехи. Попробуй-ка их залатать, если и латать-то нечем. Опять же, кого другого, со стороны поставят – чем он лучше?

Ждущий взгляд Клима Антипыча подгонял, не давал времени все обдумать.

– Не знаю я… Не подняв груз, как скажешь, по силам ли он.

Клим Антипыч наклонил голову – так подождал еще чего-то, не дождавшись, спросил у колхозников:

– Что скажете?

Степан Балаболка, от нетерпения подрыгивающий ногами, зачастил скороговоркой:

– Линия у тебя, Мишка, то ись Михаил Семенович, честная. В руководителях никогда не бывал, полного понятия у тебя нету. Так и войны такой тоже не было. Стало быть, так: мы тебя бронью огораживаем, а ты, душа из тебя винтом, веди колхозное хозяйство из отсталости в передовые. Политично рассуждая…

Рассуждать ему не дозволили, посадили.

– Горький огурец или скусный, не поймешь, пока не раскусишь, – сказала Ульяна. – Ни хвалить, ни хаять Михаила не могу. Но будь моя воля, я бы оставила Ивана Афанасьевича. До донышка его знаем, он – нас. А Михаилу бы у него в помощниках походить. Потом бы все развиднелось.

– Сказано же было! Опять за свое! – с укором буркнул Иван Афанасьевич.

– А ведь Ульяна дело говорит, – сказала Марья. – Можно же так, Иван Афанасьевич – голова, Михаил – его руки и ноги?

Косо, сбоку Михаил посмотрел на нее и не сразу отвел глаза. Лицо у Марьи осмуглено зноем, но сквозь пробивается на щеки теплая краска, от виска к подбородку бежит дорожка золотистого пушка, полные губы ярко пунцовеют, будто Марья их подрисовала по моде городских дамочек. Что-то от девичества оставалось еще в ее лице, и почему-то не хотелось, чтобы именно она отодвигала его в сторону…

Бабы как овцы: куда одна, туда и другая. Все подряд твердили одно и то же: пусть Иван Афанасьевич еще поработает.

Клим Антипыч взял карандаш и опять принялся задумчиво почесывать висок. Выслушав всех, он сказал:

– Глас народа – глас божий. Так говаривали раньше, а, Иван Афанасьевич?

Растерянно моргая глазами, Иван Афанасьевич хотел было подняться, но Клим Антипыч положил руку на его плечо.

– Погоди. Дело ты знаешь лучше любого. Сил маловато? Михаил Семенович будет, надеюсь, хорошей опорой. И другие. Дотянуть нам надо… Потом уж отдохнем.

Обреченно вздохнув, Иван Афанасьевич сказал:

– Ладно уж… Когда так…

В душной конторе словно сквознячком продернуло. Все оживились, заговорили разом. Со смехом, шутками стали расходиться.

Возвращаясь домой, Михаил никак не мог сладить со своими растревоженными думами. Все больше склонялся к тому, что зря так легко согласился надвинуть себе на шею тяжкий хомут. Не так себя поставил. Ведь они к нему, будто цыганы к лошади, приглядывались, только в зубы не заглядывали. Сомневались! Ну, бабы – они бабы и есть. Однако и Клим Антипыч… Ни при людях, ни потом сомнений своих не высказал, но они угадывались, проступали