Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

И то и другое названо романом. То, что Муса Джалиль – реальное лицо, знает весь мир. Многие другие герои романа также реальные люди. Добавьте к этому известные произведения – роман «Молодая гвардия», «Повесть о настоящем человеке», «Лиза Чайкина», «Александр Матросов», «Газинур», «Вечный человек». Добавьте к ним сотни других книг, где героями стали реальные люди. А раз так, то почему бы и героям таких произведений, как «Два холостяка», «Жизнь не даётся дважды», «Душа рёбенка в степи», «Белые цветы» не быть реальными людьми? Для читателя, не очень опытного и не обладающего достаточными знаниями, вопрос этот не праздный. К тому же часто те, кто спрашивает, имеют в виду прообразы героев.

Это одна сторона вопроса. А главное в том, как рождаются литературные образы, как, по словам Л. Толстого, находится «один из миллиона»? А это уже попытка войти в творческую лабораторию писателя. Сами писатели об этом не любят рассказывать, я тоже постараюсь не заходить слишком глубоко. Потому что здесь немало сложных моментов.

Желание написать то или иное произведение не приходит внезапно. Образы не встают перед глазами сразу, полнокровными и живыми. Всё рождается медленно, долго и, так же как и всё в мире, рождается в муках. До войны я не болел и не знал, что такое болезнь. Первый раз в руки врачей я попал на фронте, после ранения, и тогда же я впервые почувствовал тягу к людям этой профессии. Эта симпатия оказалась, видимо, довольно сильной, и я в первом же своём романе попытался создать образ врача. Это был военврач Мунира в «Золотой звезде». Образ Муниры, хотя и недоработанный с точки зрения литературной, – один из моих любимых образов. Можно сказать, что это – родная сестра Гульшагиды. Когда я писал роман «Газинур», я снова попытался создать образ врача, – это была Катя Бушуева. Но, видимо, мою мечту о враче не удовлетворили эти два образа. В 1955 году я отправился в Агрыз, чтобы написать очерк о моём односельчанине и близком друге, известном хирурге Ахмете Айдарове, который работал в Агрызской железнодорожной больнице. Довольно долгое время я провёл у него в гостях, ходил в его больницу, присутствовал на его операциях, проводил дни в разговорах с десятками больных. Но очерка я так и не смог написать. После возвращения из Агрыза желание написать о врачах что-нибудь более капитальное укрепилось. Но тогда я увлёкся «Огнём неугасимым» и этот «огонь» мне дорого обошёлся. Как писала Хадия, не нарочно, а совсем по-настоящему я заболел и попал в больницу. Там я почувствовал себя в «творческой командировке», – именно так я и написал в письме, отправленном из больницы в адрес IV съезда писателей Татарстана. Когда я покидал больницу, в кармане у меня лежала толстая тетрадь, полная больничных наблюдений и зарисовок. Через несколько лет сердце снова дало о себе знать. В результате – снова больничная койка и снова толстая тетрадь с заметками. Будущие герои уже более отчётливей, конкретно встали перед глазами. Когда я попал в больницу в третий раз, «Белые цветы» уже были написаны. Диляра-ханум Хаджаева, работавшая в этой больнице, прочла роман, затем его прочла терапевт Зумара-ханум Зарипова, работавшая в другой больнице. Но моим главным консультантом и помощником стал Ахмет Айдаров. Среди тех врачей, кто читал роман, был и его сын – молодой хирург Марат Айдаров. С профессором Абубакиром Терегуловым мы лежали в одной палате и… подружились. Но я тогда не сказал ему о своём желании написать роман. Если бы он знал, то ничего не рассказал бы. Всё, о чём он говорил, я незаметно записывал. Все три раза, что я лежал в больнице, одновременно со мной лечился и известный артист Николай Иванович Якушенко… Короче говоря, казанцы и те, кто немного знаком с медицинскими работниками, более или менее угадывают прообразы героев. Об этом мне даже говорили, останавливая на улице, некоторые называли даже тех, кого я вообще не имел в виду. Но самое трудное в творчестве – дорога от прообраза к образу. Это сложный путь, ухабистый и настолько изменчивый, что иногда от прообразов ничего не остаётся. Объяснить это очень трудно, так как происходит само собой, я бы сказал – иногда даже подсознательно… Чтобы пояснить свою мысль, приведу один пример. На землю упали капли дождя. Затем они испарились, воздушные потоки собрали эти частицы вместе, изменили их температуру, качество, ветры отнесли их куда-то. А потом снова проливается дождь. В творчестве происходит что-то похожее на это. Творчество даже более сложно и таинственно. Ты нашёл прообраз своего героя, но это ещё не образ. Чтобы он стал образом, нужны особенности и качества десятков, сотен прообразов. Будто тебе для создания образа дали в руки кусок мрамора. Чтобы передать облик конкретного прообраза, от этого куска достаточно отсечь всё лишнее. Но для создания образа необходим огромный труд, так как он обладает уже несколько другими качествами, в нём появляются другие, новые черты. Как это делается? Это можно узнать, только внимательно изучив бесконечные и многочисленные черновики писателя. У нас же, к сожалению, наброски не сохраняются, мы их рвём и бросаем в корзину. Таким образом, тайна рождения многих образов навеки оказывается потерянной (повторяю, писатель позже не может рассказать о всех тонкостях, так как в процессе творчества он их не записывает). Тайны теряются среди зачёркнутых слов и фраз, среди вставленных и вновь вычеркнутых мест. При раскрытии тайны рождения образа нужно восстановить все эти зачёркнутые слова и строки, подробно их изучить, сопоставить, выбросить случайное и только после этого тяжёлого труда можно увидеть, как рождался тот или иной образ. В русской литературе тому есть примеры.

Интересующиеся могут прочитать, например, о том, как создавался образ Анны Карениной.

Пушкин как-то сказал, что Татьяна удивила его, неожиданно выйдя замуж. Что это, шутка великого поэта? Нет, это один из самых главных законов творческого процесса – логика характера. Поскольку читатели просили, чтобы Гульшагида и Мансур соединились, считаю нужным немного остановиться на этом.

Когда я обдумывал роман «Белые цветы», я вовсе не собирался поженить Мансура и Ильмиру и не предполагал, что Мансур женится на Диляфруз, но я беспокоился, что у Диляфруз не хватит сил отвергнуть его предложение. До самого конца романа я боялся, что Гульшагида выйдет замуж за Янгуру. А некоторые читатели полагают, что писатель может поступать со своими героями как ему заблагорассудится. Увы, если не нарушать безжалостно художественную правду, писатель не может полностью распоряжаться своими героями, так как они не рабы его, они свободные,