Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

— передача зарубежным разведкам секретных сведений военного характера: о состоянии сил пограничных военных округов — Ленинградского, Киевского, Харьковского, Белорусского, а также Московского и Кавказского, о командных кадрах РККА, о перспективных новинках военной техники, о военных заводах, их мощностях, планах, руководящих кадрах, о заранее намеченных военных операциях, о систематической дезорганизации красной конницы под предлогом ускорения танковых формирований в округах, о намеренном замедлении темпов строительства новых военных объектов в округах, реконструкции железнодорожных узлов, о формировании воздушнно-десантных частей из враждебных элементов, плохой военной подготовке призывников и их низкой политической подготовке;

— обязательство передать Германии Украину, Японии — Дальний Восток, Польше — Белоруссию в случае помощи оппозиции в борьбе за власть;

— восстановление в стране капиталистических отношений путем проведения буржуазного курса после прихода заговорщиков к власти.

Таковы были обвинения. Каждое грозило смертной казнью. Официально опубликованное обвинительное заключение повергло все общество, армию и партию в шок. А ведь соответствующий слух о преступных деяниях Тухачевского и его сообщников распускался предварительно, чтобы смягчить впечатление от того, что предстояло. Конечно, ситуация являлась самой тяжелой и неприятной: судить как предателей предстояло известных в стране людей, еще недавно бывших эталоном честности, порядочности, воинского мастерства, величайшей авторитетности в армии.

Несмотря на риск, доверявшие друг другу люди обсуждали ситуацию и старались разобраться в том, что же происходит. НКВД имело достаточно информации о подозрительных и опасных разговорах, особенно в армейской среде, среди офицерства. Учитывая все это, Сталин поспешил произвести кадровые перемещения. 9 июня «Красная Звезда» объявила о новых назначениях в округа путем переводов: Буденный (1883— 1973, чл. партии с 1919) стал официально командующим Московским военным округом, П. Дыбенко (1888-1938, чл. партии с 1912) — Ленинградского военного округа, Н. Куйбышев (1893-1938, чл. партии с 1918) — Закавказского военного округа, И. Белов (1893-1938, чл. партии с 1919) — Белорусского военного округа, И. Федько (1897-1939, чл. партии с 1917) — Киевского военного округа. Лишь один М. Ефремов (1897— 1942, чл. партии с 1918), бывший московский рабочий-инструментальщик, прошедший во время Гражданской войны путь от красноармейца до начдива и бывший в Приволжском военном округе командиром корпуса, за особые заслуги остался на месте и стал командующим этого округа.

За границей внимательно следили за всеми переменами в СССР, особенно на военных верхах. На все лады газеты описывали новых командующих и их карьеру.

О И. Федько, например, газета Струве «Возрождение» писала так: «Федько, конечно, законченный коммунист; он слепо выполняет приказы гениального Сталина, и если Тухачевский мог позволить себе мечтать о перевороте, или готовиться в бонапарты, то Федько, несмотря на всю его хохлацкую хитрость и умение приспособляться, всего лишь марионетка в руках Сталина». (Опишня И. Замвоенком Федько. — «Возрождение». 04.03.1938, с. 5.)

Упоминание о «Бонапарте» в газетной статье вовсе не случайно. Руководством СССР было сочтено, что такое объяснение наиболее верно при данных обстоятельствах. В своих воспоминаниях видный писатель И. Эренбург (из очень осведомленных свидетелей того времени!) сообщает об интересном разговоре, который он имел с М. Кольцовым, одним из своих друзей, видным журналистом, членом редакции «Правды»: «Я спросил Кольцова, что произошло в действительности с Тухачевским. Он ответил: „Мне Сталин все объяснил — захотел стать наполеончиком“. (Эренбург И. Собрание сочинений. М., 1967, т. 9, с. 135.)

ГЛАВА 20. ПОДСУДИМЫЕ НА СУДЕ (11 ИЮНЯ 1937 Г.). ПОЗИЦИЯ СТАЛИНА И ВОРОШИЛОВА

Под этим небом всему свое время и всему свой час.

Дело Тухачевского, бывшего маршала и первого заместителя наркома обороны, дело его товарищей, крупных военачальников, являлось делом о военном заговоре. Поэтому трудно было ждать, что оно станет рассматриваться иначе, чем на основе закона от 1 декабря 1934 г. Принятый сразу после убийства С. Кирова, члена Политбюро ЦК ВКП(б), секретаря ЦК партии, главы Ленинградской партийной организации, этот закон означал немедленное приведение приговора в исполнение без всякого обжалования. В судебном процессе подобного рода участие защитника не предполагалось (впрочем, от услуг казенной защиты, как мало эффективной, подсудимые в таких случаях чаще всего отказывались и предпочитали защищаться сами).

Стенограмма судебного заседания, происходившего 11 июня (с 11 часов утра, с явной задержкой!), занимала в подозрительной папке с делом всего несколько страниц. В этой связи Б. Викторов замечает: «Это свидетельствовало о примитивности разбирательства со столь тяжкими и многочисленными обвинениями, да и тот факт, что весь „процесс“ длился один день, говорил сам за себя. Пересказывать все содержание стенограммы нет необходимости».

Викторов, по своему обыкновению, «забывает», что подсудимых было всего восемь человек. За день суда установить целый ряд гнусных фактов, обличавших подсудимых в совершении тяжелых преступлений, можно вполне. Тем более что главная работа была проделана на предварительном следствии и сами судьи обвиняемых знали «как облупленных»: их характеры и все дела, поскольку работали с ними многие годы. С их письменными показаниями они знакомились предварительно.

Для сравнения напомним, что дело агента царской охранки Р. Малиновского, сумевшего втереться в доверие к Ленину, набиться ему в «друзья» и стать председателем большевистской фракции в 4-й Государственной Думе (1913), при рассмотрении его в Верховном трибунале ВЦИК, было решено в один день (05.XI.1918). В ту же ночь приговор привели в исполнение. Что лежало в основе этого приговора? Во-первых, показания крупных чинов департамента полиции (Виссарионова, Мартынова, Джунковского, жандармского полковника Иванова); во-вторых, показания свидетелей-большевиков; в-третьих, самого обвиняемого, его признания. Это видно из следующего места обвинительной речи Н. Крыленко: «Обвинительный материал, изложенный в об— винительном заключении по настоящему делу, нашел себе достаточное подтверждение в тех объяснениях, которые были даны подсудимым». (Н.В. Крыленко. Судебные речи. М., 1964, с. 26.)

Право же, не заняться ли кое-кому и оправданием Малиновского, который осужден на основе собственных «признаний» и показаний работников департамента полиции?!