Страхи мудреца. Книга 2 - Патрик Ротфусс

С тех пор как я поступил в Университет, магистра языков я видел исключительно на экзаменах да еще когда меня катали на рогах за разные проступки. В качестве ректора он держался сурово и официально. Но вне кресла ректора магистр Эрма оказался на диво опытным и мягким наставником. Он отличался на удивление едким и непочтительным остроумием. Когда он в первый раз поделился со мной неприличным анекдотом, я был потрясен до глубины души.

Элодин в этой четверти семинара не вел, но я стал учиться у него именованию частным образом. Теперь, когда я осознал, что в этом безумье есть своя система, дело пошло глаже.

Граф Трепе пришел в восторг, обнаружив, что я жив, и устроил прием в честь моего счастливого воскрешения, на котором гордо продемонстрировал меня местной знати. Я нарочно пошил себе костюм для этого приема и в приступе ностальгии выбрал для него цвета, которые носила моя прежняя труппа: зеленый и серый, цвета людей лорда Грейфеллоу.

После приема, сидя за бутылкой вина в гостиной графа Трепе, я поведал ему о своих приключениях. Об истории с Фелуриан я умолчал, потому что знал, что он мне все равно не поверит. И о том, чем я на самом деле занимался на службе у маэра, я тоже по большей части рассказывать не мог. В результате Трепе остался в убеждении, что Алверон вознаградил меня весьма щедро. Я не стал его разубеждать.

ГЛАВА 145

ИСТОРИИ

Амброз во время зимней четверти, по счастью, отсутствовал, но с приходом весны он вернулся и вновь осел в Университете, как какая-то гнусная перелетная птица. На следующий день после его возвращения я пропустил все занятия и засел в мастерской, делая себе новый грэм, — и это не было случайным совпадением.

Как только стаял снег и земля просохла, я вновь принялся упражняться в кетане. Я помнил, как странно это выглядело со стороны, когда я впервые увидел движения, и потому избрал для тренировок уединенный лесок к северу от Университета.

С весенней четвертью начались и новые экзамены. На экзамен я явился в состоянии большого похмелья и на несколько вопросов ответил совершенно невпопад. В результате мне назначили плату в восемнадцать талантов пять йот, и я получил от казначея четыре таланта с мелочью.

Зимой продажи «бескровного» пошли на убыль, поскольку в Университет наведывалось меньше торговцев. Но, как только сошел снег и дороги сделались проезжими, та серия устройств, что скопилась в хранении, была быстро распродана, и мне досталось еще шесть талантов.

Я не привык иметь на руках столько денег и, надо признаться, несколько ошалел от этого. У меня теперь было шесть костюмов, сшитых по мерке, и бумаги — завались. Я купил себе хорошие густые чернила из Аруэха и собственный набор инструментов для гравирования. И две пары башмаков. Целых две пары!

В недрах одного из книжных магазинов в Имре отыскалась древняя растрепанная грамматика иллийского. Из-за того, что она пестрела изображениями узлов, книготорговец решил, будто это какой-то судовой журнал, и продал мне ее всего за полтора таланта. Вскоре после этого я купил экземпляр «Героборики», потом к ней добавился «Терминус Техина», который можно было использовать в качестве справочника, разрабатывая новые схемы у себя дома.

Я угостил друзей обедом. Аури достались новые платья и яркие ленты для волос. И, несмотря на все это, у меня в кошельке еще оставались деньги! Не странно ли? Не чудесно ли?

Ближе к середине четверти до меня начали доходить знакомые истории. Истории о некоем рыжеволосом авантюристе, который провел ночь с Фелуриан, об отважном молодом арканисте, обладающем могуществом Таборлина Великого. На это ушли месяцы, но, однако, мои подвиги в Винтасе наконец-то добрались своим путем, из уст в уста, до самого Университета.

Правду сказать, услышав наконец эти истории, я немного удлинил свой шаэд и стал носить его чаще прежнего. Может статься также, что в следующие несколько оборотов я подолгу стал пропадать в пивных и трактирах, прислушиваясь, о чем болтают люди. Возможно, я даже опустился до того, чтобы подкинуть собутыльникам парочку деталей.

В конце концов, я был молод, и для меня было более чем естественно упиваться своей славой. Я думал, что со временем она потускнеет. Так отчего бы мне не наслаждаться осторожными взглядами, которые бросали на меня товарищи-студенты? Надо пользоваться ею, пока она еще свежа!

Многие истории крутились вокруг того, как я изничтожил разбойников и спас юных дев. Но ни одна из них не была особенно близка к истине. Никакая история не может проделать путь из уст в уста в тысячу с лишним километров длиной и остаться неизменной.

Но в то время как истории расходились в деталях, большая часть из них соответствовала известному сюжету: молодые женщины, нуждающиеся в спасении. Иногда меня нанимал благородный господин. Иногда это был убитый горем отец, встревоженный мэр или нерасторопный констебль.

В большинстве историй я спасал двух девушек. Иногда только одну, иногда их становилось три. Это были лучшие подруги. Или мать и дочь. В одной истории девушек было семь, и все они были сестры, прекрасные принцессы и девственницы. Ну, знаете, одна из таких историй.

Касательно того, от кого именно я их спасал, истории сильно расходились. Чаще всего фигурировали разбойники, но присутствовали также коварные дядюшки, мачехи и шаркуны. В одной истории, в результате причудливого поворота сюжета, я спасал их от адемских наемников. И даже от пары-тройки людоедов.

И, хотя в отдельных вариантах сюжета я спасал девушек от труппы бродячих актеров, могу с гордостью сказать: я ни разу не слышал истории, в которой девушек похитили эдема руэ.

Возможных развязок у историй было две. В одном варианте я кидался в битву, как какой-нибудь сказочный принц, и сражался лицом к лицу, пока все враги либо погибали, либо разбегались, либо должным образом раскаивались. Второй вариант был куда популярнее. В нем я призывал пламя и молнии с небес на манер Таборлина Великого.

Мой любимый вариант истории — тот, в котором я повстречал на дороге услужливого лудильщика. Я поделился с ним своим обедом, и он поведал мне о двух детях, похищенных с соседнего хутора. А прежде чем расстаться, он продал мне яйцо, три железных гвоздя и потрепанный плащ-невидимку. И благодаря этим чудесным предметам и своей непревзойденной находчивости я спас детей из когтей хитрого и голодного тровва.

Но, хотя эта история существовала во множестве вариантов, история о Фелуриан была куда популярнее. Написанная мною песня тоже добралась на запад. И, поскольку песни сохраняют первоначальный вид лучше историй, подробности моей встречи с Фелуриан были более или менее близки к истине.