Связующая Нить. Книга 3 - Анатолий Хохлов

— Я никогда не говорил тебе этого, Макото, но я самурай и сын самурая, — сказал разорившийся пекарь. — В тебе, как и во мне, течет кровь клана благородных воинов Хинэно. Мир погрузился во тьму, и честному человеку в нем больше нет места, но я не хочу… — отец глотал слезы, медленно вынимая меч из ножен. — …Не хочу, чтобы мой сын стал нищим бродягой, вором и разбойником. Прости меня, Макото. Прости…

Макото никогда не мог забыть ужас, обуявший его в тот момент. Отец вынул меч из ножен и замахнулся, но мальчишка вдруг со сверхъестественной для ребенка ловкостью прыгнул в сторону. Он увернулся от меча. Крича от страха, сын бросился к выходу, спасаясь от обезумевшего отца, которому дрожь рук и застилающие глаза слезы мешали нанести точный удар. Клинок вспарывал стены и пол, но Макото удалось добраться до двери и выбежать на улицу.

Отец не стал дальше преследовать его, и, отбежав на сотню метров от родного дома, мальчишка в нерешительности замер. Так он и стоял посреди улицы, трясясь от страха и не зная, что делать, пока из окон пекарни и магазинчика не повалил вдруг густой дым.

— Папа! — Макото метнулся обратно и, ворвавшись в пылающий дом, разыскал отца среди огня и дыма.

Самурайский меч был залит алым. Отец лежал на полу в луже крови, вытекшей из его вспоротого живота.

— Папа! — Макото, глотая слезы, бросился к отцу и вцепился ему в плечо. — Папа!!!

Пекарь шевельнулся, повернул голову и печально улыбнулся сыну.

— Не становись бандитом, Макото, — сказал он, поднял окровавленную руку и коснулся лица сына. — Умри от голода, но не становись бандитом. Каким бы ни был мир… темным… страшным… ты, мой сын, останься… человеком.

Воин снял с креплений у седла пару массивных топоров и забросил их себе на плечи.

— Мы с Забиякой проломим первую линию их обороны! — выкрикнул он. — Прорывайтесь следом и заходите как можно глубже в ряды врагов! Как можно глубже! Двигайтесь, пока в ваших жилах есть хоть капля крови!

Трое коней, пристроившихся позади вожака, дружно рыкнули, подтверждая получение приказа.

Учителя в тренировочном центре сил закона нисколько не удивились, когда в ворота комплекса казарм постучал угрюмый маленький мальчик в плохонькой и грязной одежонке. Это был далеко не первый случай, когда молодые бродяги приходили к силам закона и, назвавшись детьми самураев, выражали желание стать солдатами. Некоторые действительно даже становились. Особо злыми, свирепыми и высокомерными, хорошо усвоившими уроки улицы.

Макото тоже был принят, и учителя только дивились, видя, как целеустремленно работает над собой этот молчаливый мальчишка, тренируясь рукопашному бою и контролю над энергией Ци.

— На улицах очень много нищих детей и взрослых, — рассудительно сказал Макото, отвечая на вопрос вошедшего ему в доверие учителя. — То, что случилось с моей семьей, обычная история для нашей страны. Я хочу стать сильным и… изменить положение дел!

Кандалы сомкнулись на руках и ногах мальчишки всего двадцать минут спустя. Получив ярлык «потенциально опасный бунтовщик», он был отправлен в распределительный лагерь. Макото забили бы до смерти или сгноили на тяжелой работе, если бы генерал Шичиро, следивший за поступлениями в лагеря врагов правительства, не забрал мальчишку в Серую Скалу.

— Ни ты, ни даже я, — сказал генерал бывшему каторжнику, угрюмо жгущему нового тюремщика злобным взглядом, — не можем ничего изменить в этом мире. Но если мы не можем, это не значит, что не может никто. Есть один человек, которому действительно под силу подарить нашей умирающей стране великие перемены. Я хочу познакомить вас. Думаю, вы найдете о чем поговорить, ведь он, как и ты, приговоренный смертник.

Забияка вломился в строй пехоты, круша копья тяжелой броней и топча опрокинутых латников.

— Будьте вы прокляты! — топоры взлетели и опустились на головы тех, что увернулись от копыт свирепого коня. Макото безумствовал, не щадя ни себя, ни врагов. — У нас действительно был шанс многое изменить!

Четверо коней, подзадориваемые гневными выкриками самурая и запахом крови, раскидывали воинов Камней и, не обращая внимания на град ответных ударов, продвигались все глубже. Пехотинцы били копьями и катанами, пытаясь прорубить тяжелую броню четвероногих чудовищ, гораздо более прочную, чем мог позволить себе любой из людей, и практически не имеющую уязвимых мест. Они пробили бы и ее, нанизали на копья четверых коней и задавили бы числом одиночного самурая, но вдруг меч одного из воинов пропорол железный ящик на спине коня, и самураи увидели, что скрывалось под тонким слоем металла. Несколько кусков щебня, насыпанного в ящики для увеличения поражающего эффекта, выпало под ноги обомлевших солдат, узревших провода и аккуратные брикеты, уложенные в поврежденном ящике.

— Ходячие бомбы! — завопил кто-то. — Смертники!!!

Солдаты, прекрасно видевшие, что натворил пластид, брошенный воинами Куо в ряды латников, шарахнулись в стороны и, прыгая словно огромная железная саранча, начали разбегаться.

— Бей дистанционными!

— Похороните их каменной волной!

— Убейте, прежде чем они подорвут себя!

Враги впали в панику, а Макото и боевые кони все глубже проникали в их ряды.

— Остановите же их! — выкрикнул Санииро. — Не дайте пройти дальше, и…

И что? Что сказать? «Родина вас не забудет»?

Толпа в своем большинстве разбегается, увидев обвешанного бомбами смертника, а не бросается на него в попытках остановить. Почти шесть секунд армия самураев напоминала подобную толпу, храбрецов из которой, бросающихся в атаку, Макото сшибал ударами топоров. Но все же самураи не были обычной толпой и прекрасно понимали, что чем дальше враг пройдет вглубь их армии, тем больше жизней заберет ударная волна взрыва.

— Остановить! — больше двух десятков самураев, сомкнув щиты, приняли удар обвешанной бомбами кавалерии на себя. Макото и Забияка проломили их строй, но кони завязли в телах и щитах врагов. — Убить их!

Солдаты врага вдруг, получив приказ, шарахнулись в стороны и Макото, подняв заслонки на прорезях в стальной маске, увидел перед собой конного самурая со знаками капитана на броне и шлеме. Молодой воин уже замахнулся и наносил удар катаной, длинной и легкой. Слишком легкой для пробоя брони. Мечом, который мог очень многое сказать о специфике боя своего хозяина.

Макото сощурился. Вот он, убийца воинов, подобных тем, что рождались в клане Хинэно. Тот, для кого не помеха любая, даже самая прочная броня. Мастер-самурай, отдавший предпочтение ниндзюцу, применяя те его виды, что не могут быть заблокированы обычными дестабилизирующими техниками самураев.