Связующая Нить. Книга 3 - Анатолий Хохлов

— Наши самураи — стальные стены наших гор! Я не буду сражаться с тобой и с советом, сын, предпочитаю на деле показать, на что способны наши воины! Мятежи подавят городские стражи. Я собираю армию и выдвигаюсь на юг, чтобы навести порядок в землях, которые совет уже мнит потерянными! Это будет славный бой. Не смей мне мешать!

— Но что станет с нами, если ты проиграешь, отец? Страна Камней будет полностью уничтожена. Сейчас нам нужно собрать все силы и защитить границы собственных земель! Отзови армии, отправленные в страну Лугов и Водопадов!

— Нет. Магия проклятой лисы… мы должны показать, что не боимся ничего, даже гнева богов! Память о Кицунэ будет растоптана, а ее друзья захлебнутся в крови! Тот золотой мир из сказки, недостижимый идеал, который она обещала легковерному плебсу, мы должны доказать — что это лишь беспочвенные фантазии ребенка. Миром правит сила! Мы выиграем немного времени, и служба пропаганды сделает свое дело, извратив правду и вымысел о золотой лисе до выгодных нам форм. Нужно только немного времени, чтобы промыть толпе мозги и вновь повести ее за собой! А для этого, сын, нам нужна победа. Победа и гибель Инакавы! Ради нашего будущего. Ради объединения всего мира и завершения войн!

— Войны никогда не закончатся, отец. У человека миллиард причин, чтобы нападать на другого человека. Все, что мы можем, — защищать себя. Сейчас нам нужны все наши силы, чтобы защитить тех, кто верен нам. Иногда нападение — не лучшая защита. Я призову обратно наши войска!

— Ты не дайме, сын. Войска продолжат уничтожение города, подчиняясь моему приказу! Еще день или даже пара часов, и она падет, ознаменовав торжество нашей власти над любым бредом, что может сочинить себе чернь! Просто смотри, — дайме сжал кулак в бронированной перчатке. — Просто смотри, как я наведу в стране порядок вот этой рукой! Чтобы совет склонил головы! Чтобы ты вновь поверил в меня, сын! Просто наблюдай, как сильные этого мира вершат его судьбу!

Маленький склад, оставшийся в центральном замке еще со времен основания Инакавы и перед началом осады заполненный оружием на самый крайний случай, теперь был полностью опустошен. Все, кто мог самостоятельно двигаться, получили ружья, обоймы пуль и гранаты. Раненых переправляли в подземелье, самураи спешно наводили на внутреннем дворе контуры силовой печати, которая должна была помочь крепчаку точнее направлять и сберегать энергию. Ива не мог самостоятельно передвигаться, и его принесли на плаще, уложив в центр незаконченной печати. С трудом разлепив веки, крепчак молча наблюдал, как готовится к последнему бою Хинэно Макото. Большие железные короба из-под муки и риса навешивались на спины боевых коней. Забияка, Болтун и еще двое коней, лишившихся своих хозяев, смирно стояли, хоть и ясно сознавали всю необычность закрепляемого на них груза.

— Ты должен остаться, Болтун, — Макото пытался отговорить коня принца. — Наш с тобой господин… когда не станет меня, его будешь защищать ты.

— Кр-р-репость, — рыкнул конь в ответ. — Мал-р-рая. Не удр-робно сржаться. Не огр-рвар-ривай. Я — вор-рин пр-ростор-ра.

Макото не стал больше настаивать, зная, насколько упрямы и несговорчивы боевые кони. Остаться в живых, когда погибнут все остальные? Какой позор! Благородный воин падет на поле боя рядом с товарищами!

— Ты научился хорошо разговаривать, — сказал Макото и дружески потрепал Болтуна по гребню стального шлема. — Кано гордился бы тобой, если бы слышал.

Утихли звуки боя со стороны последней линии обороны, и наблюдатель на стене прокричал о том, что армии Камней вновь начали движение к замку.

— Открыть ворота!

Макото вскочил в седло Забияки, и стальные захваты щелкнули, фиксируя ноги самурая.

Загремели противовесы, тяжелые створки с лязгом начали расходиться в стороны. Одиночный воин, ведущий четверых коней, выехал за стены и взглянул на орды врагов, буквально затопившие руины городских строений на склоне холма.

— Ты прав, Болтун. Кавалерия — воины простора, — сказал Макото. — Даже если этот простор целиком занят врагами.

Макото, телохранитель принца и хозяин сильнейшего боевого коня в табуне, был сыном… пекаря. Многие самураи, когда за службу стали платить жалкие гроши, покинули отряды, осели в деревнях и городах, занявшись делами, к которым больше влекло их души. Молчаливый и замкнутый в себе телохранитель принца хорошо помнил, какие прекрасные булки пек отец. Никакая купленная сейчас в магазинах, даже самая сладкая, сдоба не могла сравниться с той, что получал «стальной медведь» каждое утро, будучи маленьким мальчиком. Бегая по улицам родного города, он шустро разносил заказы и никогда не присваивал медяки, которые вручали ему сверх платы за быструю доставку свежего хлеба. Все, до последней монеты, он отдавал родителям, потому что видел, как мрачнел отец, когда приходили сборщики налогов. «За право торговли», «за занимаемую площадь», «контроль качества», «санитарная служба», «за использование огня», «за загрязнение окружающей среды дымом»… не счесть было того, за что приходилось платить. Макото едва сдерживал себя, чтобы не наплевать на булки, которые он ежедневно доставлял к дому начальника налоговой службы совершенно бесплатно, как символ «уважения» к влиятельному человеку, способному раздавить жалкого пекаря и его семью, как ничтожных тараканов.

Семья боролась за жизнь несколько лет, пока однажды не пришла беда. Макото помнил, как однажды утром мама не смогла подняться с постели, а отец вынул из тайника железную коробочку, в которой они хранили свои сбережения, и дрожащими руками принялся считать купюры. Их оказалось мало. Слишком мало, чтобы спасти маме жизнь, и вскоре отец остался один. Еще почти полгода он продолжал работать. Таскал мешки с мукой, колол дрова, месил тесто, пек хлеб и стоял у прилавка в магазине. Дважды магазин обокрали, когда отец терял сознание от усталости прямо за прилавком. Макото пытался помогать, но шестилетний мальчишка может не слишком много. Пять месяцев отец, все больше превращающийся в немую серую тень, пытался справиться со всем один, но продажи резко упали и деньги совершенно иссякли. Не на что стало покупать муку, дрожжи и дрова. В неизбежно наступивший черный день налоговики ушли ни с чем, приказав продать магазин и пекарню. Выскоблив из ящика последнюю горсть муки, отец испек последнюю булку.

— Съешь, сынок, и ложись спать.

Утром отец открыл дверцу маленького чуланчика, что служил спальней сына, и поманил Макото. Мальчишка выполз в коридор и с удивлением увидел в руках отца самурайский меч.

— Я никогда не говорил тебе этого, Макото, но я самурай и сын самурая, — сказал разорившийся пекарь. — В тебе, как и во мне, течет кровь клана благородных воинов Хинэно. Мир погрузился во тьму, и честному человеку в нем больше нет места, но я не хочу… — отец глотал слезы, медленно вынимая меч из ножен. — …Не хочу, чтобы мой сын стал нищим бродягой, вором и разбойником. Прости меня, Макото. Прости…