Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

поражения США (для нашей репутации гаранта) включает 70 процентов», — написал он, в то время как «люди SVN могли наслаждаться более свободным и лучшим образом жизни» составили лишь 10 процентов.

Но Киссинджер сделал то, что было одним из элементов внутреннего аргумента, центральным публичным обоснованием политики администрации Никсона в отношении Юго-Восточной Азии:

Приверженность 500 000 американцев решила вопрос важности Вьетнама. Сейчас речь идет о доверии к американским обещаниям. Как ни модно высмеивать термины «авторитет» или «престиж», они не пустые фразы; другие нации могут подстраивать свои действия под наши только в том случае, если они могут положиться на нашу непоколебимость… Во многих частях мира — на Ближнем Востоке, в Европе, Латинской Америке и даже в Японии — стабильность зависит от уверенности в американских обещаниях.

Но американские обещания Сайгону, как считали Киссинджер и Никсон, не обязательно должны быть вечными обещаниями. Ни один из них не считал выживание Южного Вьетнама жизненно важным для американских интересов. Их подходы немного отличались. Что Киссинджер надеялся сделать, так это найти способ постепенного вывода американских войск, одновременно укрепляя южновьетнамцев, чтобы они могли продержаться достаточно долго, чтобы, если они в конечном итоге рухнут, это произошло из-за слабости Сайгона, а не Вашингтона. Никсон разделял эту надежду, но никогда полностью не отказывался от идеи, что применение американской военной мощи может каким-то образом привести к скорейшему завершению войны на американских условиях.

 Генри Киссинджер в своем кабинете в Белом доме в качестве советника по национальной безопасности.

План действий нового президента заключался в том, чтобы действовать одновременно на нескольких фронтах. Он расширил ранее существовавшие программы, включая ускоренное умиротворение сельской местности, а также расширение и укрепление южновьетнамских вооруженных сил, начатое Кларком Клиффордом как «деамериканизация» и переименованное во «вьетнамизацию» его преемником, бывшим конгрессменом от Висконсина Мелвином Лэрдом. Новые элементы его программы были предназначены для того, чтобы убедить американскую общественность в том, что война действительно подходит к концу: он дал понять, что приказал провести исследование по прекращению призыва в пользу полностью добровольческой армии, и он ждал с нетерпением жду момента, чтобы объявить о первом выводе американских войск.

Квакеры проводят «собрание для поклонения» перед Белым домом, 7 июля 1968 года, в то время как делегация встречается с Генри Киссинджером внутри. «Дайте нам шесть месяцев, — сказал он им, — и если мы к тому времени не покончим с войной, вы можете вернуться и снести забор Белого дома».

Четырехсторонние парижские переговоры начались всего через пять дней после инаугурации Никсона и сразу же зашли в тупик. Ханой продолжал настаивать на том, что прежде чем наступит мир, Соединенным Штатам придется в одностороннем порядке уйти из Южного Вьетнама, а правительство Нгуена Ван Тьеу, которого они называли «американской марионеткой», должно быть свергнуто. Со своей стороны США настаивали на обратном: северовьетнамские войска должны были сначала покинуть Юг, а отстранить от власти президента Тьеу можно было только путем свободных выборов.

«Положение дел в Париже совершенно бесплодно, — сказал Никсон. Тем не менее он оставался убежденным, что Вьетнам — это «краткосрочная проблема», и действовал быстро, пытаясь решить ее. Когда Москва дала понять, что заинтересована в начале переговоров об ограничении стратегических вооружений (ОСВ), президент ответил, что готов начать, но только в том случае, если Москва убедит Ханой смягчить свои требования об урегулировании.

Между тем, по его словам, он «убежден, что единственный способ сдвинуть переговоры с мертвой точки — это сделать что-то на военном фронте. Это то, что [Ханой] поймет». Он считал, что его репутация яростного антикоммуниста может быть использована в его интересах. «Я называю это «теорией безумца», — сказал он Бобу Холдеману, нынешнему начальнику его штаба. «Они поверят любой угрозе силы, исходящей от Никсона, потому что это Никсон. Мы просто скажем им, что «ради бога, вы же знаете, что Никсон одержим коммунизмом». Мы не можем сдержать его, когда он злится и держит руку на ядерной кнопке», — и через два дня Хо Ши Мин будет в Париже, умоляя о мире».

Хо Ши Мин, казалось, не больше склонялся к угрозам Никсона в будущем, чем он принимал якобы непреодолимые экономические уговоры Линдона Джонсона в Университете Джона Хопкинса в 1965 году. в то время как Ле Зуан и другие люди, руководившие действиями в Ханое, слишком долго сражались против слишком больших шансов, чтобы подумать о том, чтобы отказаться от борьбы. Они думали, что им понадобится два-три года, чтобы восстановить силы, которые так сильно пострадали во время Тетского наступления, но они также верили, что время работает на них, что американское общество будет постепенно уставать от войны.

Тем не менее, по его мнению, все, что нужно Никсону, — это предлог для того, чтобы развязать своего рода «непреодолимое военное давление», которое президент Джонсон не хотел использовать и которое, как он считал, запугает врага.

ПРОСТО ДИКАЯ РАДОСТЬ

 Тем временем война продолжалась. В начале 1969 года двадцатичетырехлетний первый лейтенант Карл Марлантес, который за год до этого был стипендиатом Родса в Оксфорде, оказался исполнительным офицером роты «Чарли» первого батальона четвертой бригады морской пехоты третьей дивизии МП, расположенной к югу от демилитаризованной зоны на западной окраине Южного Вьетнама. По его воспоминаниям, это был настолько отдаленный горный район, что за все время пребывания там он ни разу не видел ни американского репортера, ни вьетнамской деревни. Однако врага было много - хорошо обученные, хорошо вооруженные войска, принадлежащие двум северовьетнамским дивизиям. В первый день, когда я прибыл в этот район, — вспоминал он, — в вертолете, в котором я находился, появились дыры, и я понял: «Боже мой, в меня стреляют». Я еще даже не успел приземлиться».

Его подразделение вело ту же самую войну на той же гряде крутых холмов, покрытых джунглями, где морские пехотинцы сражались уже более двух лет. «Вы слышали название последней операции — операция «Пурпурный Мартин 1» или операция «Шотландия 2», — вспоминал Марлантес, — и говорили: «Да, как угодно». Все, что это значило для нас, это то, что когда-нибудь скоро появятся вертолеты и высадят нас где-нибудь в джунглях, и тогда мы будем трахаться, как мы это называли. Дни за днями операции по поиску врага. Если да, то вы попали в драку; а если бы вы этого не сделали, вы бы просто горбатились, пока не сделали бы это. Не было чувства стратегии».

В