Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

для нас. Там кусочек России. Там было русское место, где все молились за милую, любимую Родину; там все отдохнули от тяжелой войны. У всех окрепли нервы, и снова зажглась в них жизнь, прежняя вера, надежда в будущее. Что будет час, когда мы протянем свои руки освященной славой и могуществом России, когда Россия призовет нас к себе. Мы тогда снова увидим далекий, а теперь уже близкий нам берег, и крикнем громко: «Ура! Мы на Родине! Так пусть же воскреснет Россия!»

18 лет

Мои переживания с 1917 года

В 1917 году я вместе со своими родителями жила в России вблизи города Харькова в поселке Рогане. Вскоре мы переехали в Харьков, где я поступила в институт. Училась я там до Рождества. Еще не распустили на рождественские каникулы, как неожиданно приехал за мной папа. Я, конечно, сидя в институте, ничего не могла знать о политике и о внезапном приезде папы.

Приехав домой, я застала маму, укладывающую вещи. Мы в этот же день должны были выехать из города. На Харьков наступали большевики. Папа с самого утра ушел в город, дабы достать билеты. Наступил вечер. Долго мы ждали прихода папы. Наконец он пришел, говоря, что билетов не достал. А оставаться нам нельзя было ни в каком случае, ввиду того, что папа занимал в Харькове огромную банкирскую должность. Решили ехать на вокзал. С нами поехала и тетя. Вокзал был настолько полон народа, что даже трудно было представить себе что-нибудь подобное. Наконец раздался третий звонок, а ни папы, ни билетов не было. Вдруг показался папа, с которым мы вместе вышли на платформу. Билеты он достал, а мест в поезде не было. Обошедши все вагоны, папа сообщил, что все вагоны, кроме жандармского, заняты. Оставалось только одно – как-нибудь устроиться в этом вагоне. Папа дал некоторую сумму денег, после чего поезд тронулся. Но, Боже, что это был за кошмар – духота, грязь, так что даже от всего голова кружилась. Увидев весь этот кошмар, тетя решила остаться в Харькове. Поезд тронулся. Мне как будто что-то подсказало, что я не скоро увижу свой город, в котором я родилась и пережила столько счастливых дней. Поезд должен был ехать прямо в Николаев. Ехали мы целую неделю, грязные, иногда хотящие пить. Несколько раз поезд останавливался и стоял по несколько дней. Даже ночью наши вагоны хотели отцепить, но люди заметили это и не дали осуществиться задуманному плану.

Наконец мы в Николаеве. Остановились в какой-то грязной гостинице, где жили в течение трех недель. Из Николаева переехали в Одессу. Я смутно себе представляю, что я делала и переживала в Одессе. Только помню одно, что мы долго там были, так как переехали в Евпаторию, где жизнь текла сравнительно спокойно. Поступила я в гимназию в первый класс, но вскоре пришлось бросить учение ввиду того, что папа, уехавший в Севастополь, прислал телеграмму о немедленном нашем выезде в Севастополь.

Ехали на шхуне, причем волны были настолько сильны, что заливали за борт. Приехали мы в Севастополь ночью, в часов 11. Пришли на квартиру, где жил папа, который сообщил, что за час до нашего приезда на его квартире были налетчики и старались пройти внутрь дома, но как ни велики были их старания, им это не удалось сделать. Папа нанял пароход, небольшой, на котором мы должны были переехать в Керчь, но опять-таки внезапный приход большевиков помешал нам это сделать. Папа был арестован; все вещи наши и деньги были отобраны. Только на следующий день папу выпустили, но через несколько дней опять взяли в чрезвычайку, дабы расстрелять, но помощью Божьей папа был оставлен. Поместили нас и еще какое-то русское семейство в двух комнатах, так что и повернуться было негде. Через полторы недели опять пришли за папой и заставили работать. Бедный папа ходил на вокзал и носил железные рельсы; это продолжалось месяца полтора. Внезапно пришли добровольцы, и большевики отступили. Мы опять отправились в Евпаторию, где были до самого дня отъезда в Болгарию.

Папа закупил соль, нанял пароход, и мы приехали в Болгарию, где русское агентство замошенничало соль и не дало папе денег. Было очень тяжело жить. Я поступила в гимназию, где была до самого отъезда в Шумен. Целое лето приходилось работать: то на табачной фабрике, то на макаронной, то в сладкарнице[178]. За это время я много пережила, видя, как тяжело приходится папе. Жили мы в четырех верстах от города. Грязь, сырость, дождь – все равно приходилось ходить в гимназию. Наконец нас приняли в Шуменскую гимназию, где я нахожусь и в настоящее время.

7 класс

22 года

Гражданская война

В 1917 году Святая Русь свалилась в бездну кровавых насилий и угнетений. Она терпит и мученически переносит страдания, ибо, охваченная ненавистным красным кольцом Интернационала, она не живет нормальной жизнью, не прогрессирует. Она не может блюсти то, что для народа самое лучшее, самое святое и прекрасное. Это религия. Повсюду притеснения и гонения на церковь. А разве может Русь, эта страна бесчисленного множества церквей и неумолкаемого колокольного звона, смириться с горькой участью ее религии? Разве может гражданин, горячо любящий свою Родину и религию, спокойно относиться к притеснениям церкви? Нет, русскому гражданину далеко не безразлично. Он не отнесся спокойно к поруганиям церкви. И все те, кому дорога униженная честь России, кому свята ее религия, все те, у кого еще не угасло чувство долга перед Родиной, объединились в один общий лагерь – белых. Это лагерь тех, которые поставили свои интересы на последний план. Это те, которые действительно любили Россию, любили ее религию. Те, заветным желанием которых было освобождение России из-под кровавой руки Интернационала. Вспыхнула гражданская русская война. Что может быть свирепей и кровопролитней, чем эта русская гражданская война? Это война, в которой мы найдем все. Здесь мы видим и сведение личных счетов, и желание наживы, желание показать себя и т. п. И что печальнее всего, это то, что в этой войне мы можем встретить так называемых любителей человеческой крови. Это те, которые, не знаю, под действием каких сил и чувств, получают удовольствие в отнятии жизни человека.

И против всего этого и в защиту православной церкви встала Белая армия. В продолжение всей гражданской войны мы видели, как эта армия любит Россию и считает своим долгом принести себя в жертву на служение Родине.

Пять лет проливалась русская кровь. Пять