Непристойные предложения - Уильям Тенн

сел на табурет. Моддо всегда старается. И делает это даже на повседневном уровне, что придавало особую эффективность его работе. Он небрежно поднял руку. Овации и одобрительные выкрики стихли. Вышло другое должностное лицо Службы образования, чтобы подробно изложить метод выборки. Церемония продолжалась.

Настал день полного контроля…

Моддо, Слуга образования, Одетый в лохмотья учитель человечества потер свой болящий лоб огромными, хорошо наманикюренными пальцами и дал себе насладиться чувством полного могущества, абсолютного могущества, того могущества, о котором ни один человек до сего дня не мог даже мечтать.

Полный контроль. Полный…

Осталась лишь проблема с преемником Слуги безопасности. Гаромма захочет услышать его решение, как только они поедут обратно в Лачугу государственной службы, а он до сих пор ничего не решил. Любой из двух Помощников Слуги безопасности с радостью заступит на должность, вопрос не в этом.

Вопрос заключался в том, кто из этих двух лучше сможет поддерживать в Гаромме те страхи, которые Моддо воспитал в нем за последние тридцать лет?

Именно в этом, по мнению Моддо, и заключалась основная роль Слуги безопасности: служить основной грушей для битья для подсознательных страхов Слуги Всех, пока умственные противоречия последнего не приведут к периодическому кризису. Затем давление будет временно сброшено за счет устранения того человека, с которым и были связаны эти страхи.

Это чем-то напоминало рыбалку, решил про себя Моддо. Ты давал рыбе некоторую волю, удлиняя леску, то есть убивая Слугу безопасности, а затем тихо и постепенно подтягивал рыбу, то есть Слугу Всех, к себе в следующие несколько лет, как бы между прочим намекая на амбиции, проявляемые преемником. Вот только никогда не следовало вытаскивать рыбу на берег. Она всегда должна оставаться на крючке под твоим постоянным контролем.

Слуга образования позволил себе слегка улыбнуться за маской своего лица, как он научился улыбаться еще в детстве. Вытаскивать рыбу на берег? Это было равносильно собственному становлению в качестве Слуги Всех. А какой разумный человек сможет удовлетворить свою страсть к власти такой идиотской целью?

Нет, пусть этим занимаются его коллеги. Одетые в лохмотья высшие чиновники из Лачуги государственной службы, пусть они плетут интриги, составляют заговоры, создают альянсы и контральянсы. Слуга промышленности, Слуга сельского хозяйства, Слуга науки и все прочие высокопоставленные идиоты.

Быть Слугой Всех означало быть целью всех интриг, целью всеобщего внимания. Достойный человек в этом обществе неизбежно поймет, что такая власть, как у Моддо, какой бы скрытой она ни была, и есть единственная стоящая в этой жизни цель. А Слуга Всех — каким бы скрытным он ни был в своей неизменно смиренной жизни, являлся только мнимой, олицетворенной властью.

Нет. Гораздо лучше, когда тебя знают, как нервного, неуверенного в себе подчиненного, колени которого трясутся под гнетом возложенной на него ответственности, несоизмеримо большей, чем его способности. Разве он не слышал высокомерные голоса за своей спиной?

… Административная игрушка Гароммы…

… Шут Гароммы, умственный лакей…

… Ничего из себя не представляет, всего лишь подставка для ног, вечная подставка для ног, конечно, но тем не менее всего лишь подставка, на которой покоятся всемогущие пятки Гароммы…

… Бедный, безликий, трясущийся недотепа…

… Когда Гаромма чихает, Моддо вдыхает…

Но в этом презираемом всеми положении холопа он был реальным источником всей государственной политики, он формировал и уничтожал людей и был де факто диктатором рода людского…

Он еще раз поднял руку и провел ей по лбу. Головная боль усиливалась. А официальное празднование полного контроля займет еще не менее часа. Наверняка он сможет на двадцать или тридцать минут заглянуть к Лубу-Целителю, да так, чтобы Гаромма не расстроился. В эти критически важные дни со Слугой Всех нужно было обращаться особенно осторожно. Дрожь и страх, которые он успешно навязал Гаромме, скорее всего станут настолько маниакальными, что тот может самостоятельно принять скоропалительное решение. И эту возможность, пусть и маловероятную, совершенно нельзя было допускать. Слишком опасно.

Какое-то мгновение Моддо слушал молодого человека, который распинался перед ними о статистических модах и средних значениях, несимметричных кривых и корреляционных коэффициентах, — весь этот статистический жаргон, за которым скрывалась гениальность той психологической революции, которую он, Моддо, претворил в жизнь. Да, они пробудут здесь еще около часа.

Тридцать пять лет назад, когда он писал свою диссертацию в аспирантуре Центральной службы образования, то обнаружил потрясающий самородок в шлаке, скопившемся после многовековой статистики обработки масс — концепцию индивидуального подхода.

Давным-давно он понял, что эту концепцию не так-то легко взять на вооружение: когда все твое обучение направлено на эффективное управление миллионами и миллионами людей, детальное внимание к мыслям и чувствам одного человека было таким скользким предложением, каким мог быть только что пойманный угорь, агонизирующий, но все еще энергичный.

Но после защиты своей диссертации, посвященной рекомендуемым методам достижения полного контроля, которую предыдущая администрация забросила в дальний угол и вскоре забыла, он еще раз вернулся к проблеме индивидуального подхода.

И в течение нескольких лет, работая на своей скучной должности в Бюро прикладной статистики Службы образования он поставил себе задачу выделить этого индивида из группы, ну или хотя бы выбрать меньшинство из огромного большинства.

Одно стало совершено очевидным. Чем моложе материал, тем проще задача — в точности так же, как и в воспитании масс. Но если начинать работать с ребенком, уйдут годы на то, чтобы научить его эффективно работать в этом мире — естественно, глядя на мир твоими глазами. И этот ребенок будет находиться под постоянным сильным огнем политического воспитания, буквально калечащее молодежь в школьные годы.

Необходим был молодой человек, который уже занял какую-то должность в правительстве, но который по какой-то причине обладает огромным нереализованным потенциалом, который не был испорчен массовым воспитанием. Предпочтительным будет тот кандидат, который за всю свою жизнь стал личностью, ведающей и страхи, и стремления — все то, что может стать идеальными ниточками в руках опытного кукловода.

Моддо начал работать ночами, изучая регистрационные записи своего отдела, пытаясь найти такого человека. Он отыскал две или три подходящие кандидатуры. Вспомнился сначала исключительно умный парень в Службе транспорта, который казался тогда чрезвычайно интересным. Затем он поднял документы Гароммы.

И Гаромма оказался идеальным. От начала до конца. Он был руководителем, он нравился начальству, он был умен и очень восприимчив.

— Я мог бы многому научиться у вас, — смущенно сказал он Моддо во время их первой встречи. — Это такое сложное место — Столичный остров. Здесь столько всего происходит. Я путаюсь, даже когда просто думаю об этом. Но вы здесь родились. Похоже, вы знаете, как здесь все