Мемуары генерала барона де Марбо - де Марбо Марселен

Французские войска были очень недовольны этой системой, своего рода бочкой Данаид93, до бесконечности продолжающей войну, возвращающей врагу уже взятых нами солдат, и эти солдаты снова выступали против нас! Император часто выражал недовольство таким положением дел, но ему не удалось его изменить! Со своей стороны, Наполеон тоже содействовал постоянной подпитке сил врага, с которым он сражался в Испании и Португалии: не желая слишком ослаблять французскую армию, стоящую на Рейне, он обязал союзников по договорам поставлять часть войск и посылал эти войска на Пиренейский полуостров, чтобы меньше проливать кровь французов. Это желание было понятным и похвальным, но обстоятельства делали эту систему не только непригодной, но и вредной.

Действительно, использование иностранцев может быть полезным в регулярной кампании небольшой продолжительности, совсем другое дело — сражаться в течение нескольких лет с таким неприятелем, как испанцы и португальцы, которые все время не дают покоя, но с которыми нельзя встретиться в открытом бою. Чтобы вынести постоянные тяготы такой войны, надо иметь сильное желание победить и рвение, которого никогда не добьешься от иностранных войск. Поэтому те солдаты, которых император получал от своих союзников, не только плохо служили в наших рядах, но, привлеченные высокой оплатой, которую неприятель предлагал тем, кто переходил к нему на службу, дезертировали целыми толпами и ежедневно. Так, итальянцы, швейцарцы, саксонцы, баварцы, вестфальцы, гессенцы, вюртембержцы и др. вскоре образовали многочисленные полки в армиях наших врагов. И поляки, те самые поляки, которые так громко заявляли о своей преданности Франции, в большом количестве переходили в английскую армию, где всегда больше платили и лучше кормили, так что Веллингтон сформировал из них сильный легион, который запросто сражался против французов.

Недостатки иностранных солдат, которыми император наводнил Пиренейский полуостров, и испанские пленные, так неосторожно вновь вооружаемые Жозефом, нанесли нам большой ущерб.

И все же я считаю, что основной причиной наших неприятностей — хотя ни один военный, описывающий войны в Испании и Португалии, не указал ее — было огромное превосходство английской пехоты в точности ружейного огня, превосходство, происходящее из частых упражнений в стрельбе по мишеням, а также во многом из-за построения английской пехоты в две шеренги. Я знаю, что многие французские офицеры отрицают эту последнюю причину, но опыт показал, что солдаты, сжатые между первой и третьей шеренгой, стреляют почти все в воздух, а третья не может хорошо прицелиться по врагу, так как два первых ряда его скрывают. Утверждают, что две шеренги не могут хорошо противостоять кавалерии, но английская пехота в одно мгновение могла удваивать свои ряды, выстраиваясь в четырехшереножную линию, чтобы принять атаку, и никогда наши эскадроны не могли застать ее построенной в две шеренги, использовавшиеся только для стрельбы!

Как бы там ни было, я убежден, что Наполеон победил бы и усадил своего брата на испанский трон, если бы он закончил эту войну, прежде чем пойти на Россию. Полуостров получал поддержку только от Англии, а та, несмотря на недавние успехи своих армий, была так озабочена постоянной посылкой людей и денег, которых поглощал Полуостров, что Палата депутатов была готова отказать в субсидиях, необходимых на новую кампанию. Когда при нашем возвращении в Португалию уже шел глухой слух о намерении Наполеона напасть на Россию, английский парламент дал разрешение на продолжение войны в Испании. Она не была удачной для нас, так как продолжались разногласия между военачальниками наших армий, о которых я уже говорил. Маршал Мармон потерпел поражение от Веллингтона в Арапильском сражении (под Саламанкой), а король Жозеф проиграл сражение при Витории. После этого мы испытали такие неприятности, что к концу 1813 года наши армии должны были отойти за Пиренеи и полностью покинуть Испанию, которая стоила им столько крови!

Я считаю, что за шесть лет, прошедших от начала 1808-го до конца 1813 года, французы потеряли на Иберийском полуострове 200 тысяч человек убитыми или умершими в госпиталях, к которым надо добавить 60 тысяч потерянных нашими союзниками различных национальностей.

У англичан и португальцев потери были тоже значительными, но потери испанцев превосходили всех остальных из-за упорства, проявленного ими при обороне многих городов, население которых почти полностью вымирало. Эти знаменитые осады, особенно Сарагосы, добавили испанцам столько славы, что обычно приписывают освобождение Пиренейского полуострова их мужеству. Но это не так. Они, конечно, этому во многом способствовали. Однако без поддержки английских войск испанцы никогда не смогли бы сопротивляться французской армии, перед которой они не осмеливались выйти в открытое сражение. Но у испанцев есть огромное достоинство — даже если их разбивают, они никогда не теряют мужества. Они убегают, собираются вдалеке и возвращаются через несколько дней, снова полные уверенности в победе. Победы не случается, но уверенность никогда не исчезает!.. Наши солдаты сравнивали испанцев со стаями голубей, которые садятся на поле и взлетают при малейшем шуме, но тотчас возвращаются. Что же до португальцев, их участие в кампаниях на полуострове не было оценено по достоинству. Не такие жестокие, гораздо более дисциплинированные, чем испанцы, с более спокойным мужеством, они сформировали в армии Веллингтона несколько бригад и дивизий, которые, руководимые английскими офицерами, ни в чем не уступали британским частям. Менее хвастливые, чем испанцы, они мало говорили о себе и о своих подвигах и не так прославились.

Вернемся к июню 1811 года, когда Массена оставил командование. Война, которую французы вели на Пиренейском полуострове, была такой неприятной и тяжелой, что все хотели вернуться во Францию. Император, которому это было известно, хотел сохранить полностью свою армию и решил, что ни один офицер не может покинуть Испанию без разрешения. Приказ об отзыве Массены позволял ему взять с собой только двух адъютантов и оставить всех остальных в распоряжении его преемника, маршала Мармона. У того штаб был укомплектован, он никого из нас не знал и имел не больше желания оставлять нас при себе, чем было его у нас оставаться с ним. Он не давал нам никаких заданий, и мы довольно грустно провели недели три в Саламанке. Они показались мне все же менее длинными, чем моим товарищам, потому что я посвятил их тому, что записывал воспоминания о кампании, которую мы только что провели. Сегодня эти записи мне очень пригодились для этой части моих Мемуаров.

Военный министр, учитывая ранение, которое я получил при Ми-ранда-ду-Корву, послал меня наконец в отпуск, чтобы я мог вернуться во Францию. Еще несколько офицеров штаба Массены получили разрешение покинуть Пиренейский полуостров, и мы присоединились к отряду из 500 гренадеров, выбранных из всей армии, чтобы отправить в Париж для усиления Императорской гвардии. С подобным эскортом можно было сразиться со всеми партизанами Испании. Генерал Жюно и его супруга-герцогиня тоже решились воспользоваться этим случаем.

Мы ехали верхом. Днем погода была прекрасной. Во время пути от Саламанки в Байонну Жюно проявлял эксцентричность, которая внушала мне беспокойство. Мы приехали наконец к границе, и я не мог сдержать улыбку при мысли о плохом предзнаменовании, которое у меня было при встрече с черным ослом на мосту через Бидасоа во время моего последнего въезда в Испанию! Португальская кампания чуть не стала для меня роковой, но вот я снова во Франции! Я снова увижу матушку и еще одну очень дорогую мне женщину!

Я забыл прошлые беды, я торопился в Париж, куда и прибыл в середине июля 1811 года после пятнадцати месяцев отсутствия, полных тягот! Против моего ожидания маршал принял меня очень хорошо, и я узнал, что он благожелательно говорил обо мне императору. И когда я в первый раз оказался в Тюильри, император выразил мне свое удовлетворение, интересовался сражением при Миранда-ду-Корву, а также моими последними ранениями. Он спросил, сколько их у меня. «Восемь, сир», — ответил я. «Ну что же, это ваши восемь четвертей дворянства!» — заметил император.