"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Герцог отхлебнул остывшего кофе: «Новости ты мне привез отменные, Столяр. А что Брэдли, не опасен?»

-Мальчишка, - тот, кто называл себя О’Брайеном, отмахнулся: «Но я бы на вашем месте, мистер Джон, последил за ним. Судя по всему, он этой Чайкой увлекся не на шутку. Гликштейн мне сказал, что она будет на тайном собрании. Через неделю,  в воскресенье. Наверняка, и Брэдли за ней отправится. Там всех и возьмете».

-Чайка..., - герцог погрыз карандаш.

В комнате было пусто, в открытое окно дул свежий ветер с моря.

-Юджиния купаться пошла, наверняка, - отчего-то подумал Джон: «Надо сегодня с ней посидеть, проверить,  как она помнит европейские явки. Потом она отплывет, и я уеду в Лондон. Разберемся с Гликштейном и его бандой, и можно будет отдохнуть. Еву навещу,  я давно там не был».

Он прислушался. С  берега доносился плеск воды. Джон заставил себя не вспоминать, как, неделю назад, засидевшись над бумагами, он ранним утром распахнул ставни. Юджиния стояла на берегу, в одной мокрой, холщовой рубашке. Девушка сворачивала влажные, каштановые волосы в узел. Длинные, загорелые ноги были обнажены. Рубашка доходила только до колен. Она, внезапно, повернулась к дому. Джон увидел начало маленькой, белоснежной груди. Юджиния улыбнулась, герцог вздрогнул, и отпрянул от окна. Стянув рубашку,  девушка бросилась в мелкую воду.

С того дня он каждое утро смотрел на море, однако Юджиния больше не появлялась. Прошлой ночью Джон проснулся. Лежа в  своей простой кровати, он пробормотал: «Нельзя. Она родственница, она на тебя работает, она совсем девчонка. Да и ты, - добавил он сквозь зубы, - женат».

Он все-таки встал. Пройдя в умывальную, тяжело дыша, Джон сделал то, что делал уже двадцать лет. Однако он видел перед собой не Еву, какой она была до болезни. Он видел высокую, стройную девушку с лазоревыми глазами, стоявшую на берегу моря. Когда ее брат уехал обратно в Кембридж, герцог, ворчливо, сказал Юджинии: «Правильно, что Стивен себе ваши семейные вещи оставил. Хороша ты была бы фрейлейн Брандт с магометанским медальоном».

Белые, крепкие зубы блеснули в улыбке: «Мне не надо, дядя Джон. Мне папа много рассказывал о моем прадедушке. Салават Юлаев его звали. А мама, о дедушке Элайдже и его отце, капитане Кроу. У меня кровь Ворона, как и у вас, - Юджиния приложила ладонь к сердцу, - все это здесь».

-И кровь месье Лавуазье, - пробормотал Джон себе под нос, когда она, покачивая узкими бедрами, вышла из комнаты: «Правильно мы сделали, что юного Стивена в экспедицию Франклина не пустили. Незачем ему во льдах пропадать. Голова у него отменная, будет прекрасный инженер».

Герцог взял потрепанную папку и отдал ее Столяру: «Чайка эта нам известна.  Здесь донесения из Кельна, от наших немецких, - Джон тонко улыбнулся, - коллег. Год назад  у них такой курьер подвизался. Невысокая, белокурая, судя по всему, француженка».

Столяр пробежал глазами расшифрованные строки. Прикусив зубами папиросу, мужчина помотал головой: «Я, конечно, мистер Джон, в Оксфорде не языками занимался, а юриспруденцией, но немцы, - он положил ладонь на папку, - ошибаются. Она не парижанка,  это точно. С востока откуда-то, - Столяр задумался, - Эльзас, Лотарингия...»

-Ладно, - Джон почесал коротко стриженые волосы, - с Гликштейном и его друзьями мы без тебя разберемся. Езжай на север, повидай матушку, и возвращайся в Корк, мой дорогой Фрэнсис О’Брайен.  До станции тебя довезут, экипаж  готов.

Он проводил Столяра глазами, отнес папки в архив, и вышел на террасу. Море было пустым, паровая яхта, что доставила агента из Лондона, уже ушла.

Столяр был из старой семьи протестантов в Белфасте, переселившихся в Ирландию еще при короле Якове. Отец его, устав от постоянной вражды с католиками, вернулся на север Англии, когда Столяр был подростком.  Джон каждый год проверял досье новых студентов Оксфорда и Кембриджа. Герцог выбирал тех, с кем, как он шутил: «Стоит повстречаться».

Акцент у юноши был безупречным, Ирландию он знал, как свои пять пальцев. После университета Джон отправил его в Бостон, с документами Фрэнсиса О’Брайена, эмигранта из Ливерпуля. Американские коллеги были предупреждены и на О’Брайена завели дело в полиции. Он стал ходить на собрания ирландского землячества. После пьяной драки, О ‘Брайен сел на корабль, идущий в Корк. Дальше все было просто.

Герцог и сам не знал, зачем он попросил О’Брайена присматривать за сыном. Это было первое дело Маленького Джона. Он  хотел удостовериться, что с мальчиком все в порядке.

- Он просто юноша, - сказал себе Джон, идя по дороге к выезду с участка. В коттедже охранников стоял телеграфный аппарат: «Ему двадцать три. Себя, что ли, не помнишь в его годы? Он хороший мальчик, и знает о своих обязанностях. Сейчас я туда приду, и увижу кабель с Ладгейт-Хилл. Маленький Джон, наверняка, оставил записку в тайнике. Об этой Чайке, о собрании, обо всем...»

Кабеля не было. Джон вздохнул. Вернувшись в особняк, он прошел к Юджинии. Девушка сидела за столом, качая ногой в простой туфле, изучая свой блокнот:  Джон велел: «Начинаем. У нас еще много работы».

Она подняла лазоревые глаза. Затянувшись папироской, Юджиния кивнула.

Джон слушал свой монотонный голос: «Брюссель совсем недалеко от Кельна. Ерунда, Джоанна не станет посылать дочь с такими поручениями. Но Полине двадцать два..., Там вся семья без царя в голове. Слава Богу, что племянника моего убили. Все меньше хлопот».

Папка сестры, вернее, папки, их было уже с десяток, хранилась в секретной комнате архива. Доступ туда имел один Джон, и больше никто. Там же лежала и папка зятя. Джон знал, что Франческо дает деньги итальянским эмигрантам. «Пока только деньги, - сумрачно думал герцог, - а потом что начнется? Еще Пьетро туда отправится, не приведи Господь. Хотя он мальчик разумный».

После смерти Бенкендорфа у него не было агентов при царском дворе. Бенкендорф, как говорил Джон, был сочетанием невероятной удачи и невероятного безрассудства. Он много раз спрашивал у Марты, как ей пришло в голову завербовать ближайшего советника царя Николая. Женщина только усмехалась: «Мне очень хотелось знать, что случилось с моим внуком и моими ближайшими друзьями. Тео была мне как сестра, мой дорогой, а ее муж, как брат».

-Но ведь вы так и не узнали, - осторожно заметил Джон: «Он поставляет отличные сведения, однако так ничего и не сообщил о нашей семье».

-Это ты просто императора Николая не видел, - Марта сидела, откинувшись на бархатную спинку дивана. Бронзовые, в седых прядях волосы были скручены в узел и заколоты золотыми шпильками. «Он, дорогой мой, как ты, - Марта зорко посмотрела на герцога, - никому не доверяет. В том числе и Бенкендорфу. Но я все выясню, обещаю тебе».

Джон ярко покраснел. Марта коснулась его руки: «Надо доверять, мой милый.  Я знала, когда мы на той яхте шли, в Финском заливе, что твоя сестра и Дебора все сделают, ради того, чтобы мы живы остались. Так оно и случилось. А ты  за Джоанной следишь».

-Я не могу иначе, тетя Марта, - измучено сказал герцог: «Она  слишком известная личность, в своих кругах. Ее величество, - он показал глазами на потолок, - меня не поймет, если я не...»

-Смотри, - неодобрительно хмыкнула женщина, - ты человек взрослый. Сам решай, что делать.

-Вот и решу, - зло сказал себе Джон и прервал Юджинию: «Нет. Нужный тебе человек в Берлине работает не на  Вильгельмштрассе, а на Фридрихштрассе. Ювелирная лавка. Будь внимательней».

Он посмотрел на ее каштановые, тяжелые волосы, на белую, чуть покрасневшую щеку, и отвел глаза.

Полина подхватила саквояж удобнее и постучала в дверь особняка Холландов на Ганновер-сквер. В парке гуляли дети с нянями. К осликам стояла маленькая очередь, лоточники продавали игрушки и сладости. Пахло свежей листвой, было тепло, где-то неподалеку пела птица.

-У нас тоже, - подумала Полина, - тоже будут дети.  Потом, когда я диплом получу. Я смогу преподавать в школе, и, может быть, когда-нибудь, в университете. Хотя вряд ли женщин туда пустят. Жаль, у меня хорошо с языками. Ничего, буду переводить, учить детей. А Джон устроится адвокатом. Мама обрадуется, я уверена.