"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Его прозрачные, светло-голубые глаза, взглянули на Юджинию: «На рассвете яхта придет, собирайся».

-Я  готова, - девушка выпила и вдруг, дерзко, спросила: «Дядя Джон, а вам никогда не бывает одиноко?»

Герцог молчал. Сжав зубы, он осушил бокал: «Не стоит об этом говорить, Юджиния».

-Корнелия, - поправила его девушка. Поднявшись, она наклонилась над его креслом. Каштановые волосы пахли солью. «Это не я, - услышал Джон шепот, - Юджинии Кроу больше нет. Она умерла, утонула в Атлантическом океане. Вы сами мне говорили. Это не я...»

-Не ты, - согласился Джон. Сам не понимая, что делает, он протянул руку и привлек Юджинию к себе. Пустой стакан прокатился по столу и упал на потрепанный ковер, ветер стучал ставней: «Это не она. Это Корнелия. Один раз, один только раз».

Наверху  она лежала, уткнувшись носом в его плечо, потрясенно, тяжело дыша. Джон рассмеялся:

-Так даже лучше. Это тебе бы только мешало там, - Джон повел рукой: «Но ты, - он прикоснулся губами к большим, лазоревым глазам, - ты меня дразнила, Корнелия. Я видел».

Она покраснела. Коротко кивнув, девушка шепнула ему что-то на ухо. «Я  постараюсь, - ответил Джон, - чтобы ты сегодня не заснула».

Она все-таки задремала, так и обнимая его. Джон, найдя на полу сигары, глубоко затянулся: «Придумаю что-нибудь, - он выпустил дым, - разберемся, а пока, Господи, как я устал. Я просто хочу, чтобы рядом со мной кто-то был. Хотя бы ненадолго».

-Спасибо, - услышал Джон ее голос. Он погладил девушку по голове: «Я приеду, проверю, как ты там, в Амстердаме обустроилась. А потом и в Берлине..., - он не закончил и Юджиния кивнула: «Я все понимаю. Я просто..., просто буду вам благодарна, вот и все».

Он молчал, протянув ей папиросы, чиркнув спичкой.

-Я за твоей спиной, Корнелия, - наконец, сказал Джон: «Ты помни это. Если что, я сделаю все, чтобы тебя оттуда вытащить. Ничего такого не случится, конечно, - Джон подмигнул ей и взял с пола папку: «Знаешь, что это?»

-Моя папка, - она улыбнулась: «Я ее много раз видела. Только моего имени там нет. Корнелии Брандт».

-Еще чего не хватало, папки именами подписывать, - буркнул Джон. Покусав карандаш, поцеловав ее теплое плечо, он решительно набросал: «Шпага».

-Почему? - спросила Юджиния.

-Ты на нее похожа, - Джон прижал ее к себе: «На вашу, семейную, шпагу Ворона. Вроде и красивый клинок, а бьет без промаха. По-немецки, «Брандт» означает «меч», о чем ты, - он поцеловал девушку в нос, - должна помнить. Теперь иди ко мне, - он порылся в вещах и нашел свой хронометр, - через два часа здесь будет яхта, а я еще не сделал всего того, что хотел».

Герцог стоял на серых камнях берега, кутаясь в свою потрепанную куртку, дыша на руки. Утро было зябким. Паруса яхты растворялись в белесой дымке.  Пахло солью, дул влажный, несильный ветер. Джон вздохнул: «Через сутки она будет в Схевенингене. Вот и хорошо».

Он, внезапно, поморщился:

-Что-нибудь придумаю, - успокоил себя Джон: «Я говорил, такого не повторится. Только с ней, обещаю. Еве об этом знать не надо, ни к чему».

Он, зачем-то, помахал яхте. Мачты почти скрылись из виду. Закурив, Джон  пошел к воротам,  за ночной почтой. Там, как он надеялся, лежала каблограмма из Лондона, от сына.

Высокая женщина в темном платье стояла на берегу моря, глядя на мелкие, тихие волны. Пахло солью, плотная, непрозрачная вуаль, что закрывала ее лицо, удерживалась на шее кружевным шарфом. Она вытянула руки в перчатках и посмотрела на свои искривленные, бесформенные пальцы.

-Скоро и писать сама не смогу, - горько подумала Ева: «Придется миссис Бейкер диктовать. Врач сказал, что глаза еще не затронуты. Но я читала, я знаю, что много больных заканчивает слепотой». Она наклонилась и потрогала теплую, прозрачную воду. В Австралии, после того, как ей поставили диагноз, после того, как ей пришлось сделать, по настоянию мужа, то, за что она до сих пор просила прощения у Бога, она хотела покончить с собой. Однако потом пришло письмо от матери. Рэйчел просила ее остаться в живых.

-Когда-то давно, - читала Ева ровные строки, - когда вы были еще маленькими, я совершила страшный грех, и долго наказывала себя за него. Но Господь дал мне возможность его искупить и начать новую жизнь. Бог не посылает нам тех испытаний, Ева, которые мы не в силах перенести. Твоему сыну нужна мать, и так будет всегда, даже когда Маленький Джон вырастет. Не лишай его своей ласки и любви. Ты знаешь, что такое остаться сиротой. Не делай этого, милая моя девочка.

Сын приехал из Лондона поздно вечером. Он весело сказал, приоткрыв дверь гостиной, где читала Ева: «Мамочка, ужасно хочется выспаться. Утром увидимся».

-Утром, - усмехнулась Ева, посмотрев на свои изящные часы: «Второй час дня. Жалко, конечно, что я в гостевой коттедж даже заходить не могу. Хотелось бы мальчика завтраком накормить. Ничего, там хорошая кухня, припасы все есть. Он справится».

Врач привез ей флаконы темного стекла с маслом индийского дерева. Еву тошнило. Однако, подходя к зеркалу, она замечала, что новые язвы не появляются. Она давно научилась рассматривать себя спокойно, как будто бы перед ней стояла другая, незнакомая женщина

-Снадобье замедляет течение болезни,- объяснил ей врач: «Может быть, и удастся избежать поражения глаз, ваша светлость».

Сзади раздались шаги. Ева оправила вуаль. Вот уже десять лет ни сын, ни муж не видели ее лица. Сиделка и врач привыкли к ней. Миссис Бейкер, спокойная, пожилая, немногословная женщина, была из людей герцога.

-Я разное видела, - пожала сиделка плечами, когда десять лет назад болезнь перешла на кисти рук, и Еве стало сложно обслуживать себя. Миссис Бейкер как раз тогда, как она выражалась, ушла в отставку. Женщина переехала в Саутенд. Сиделка была бездетной вдовой. Ева, по некоторым ее фразам догадывалась, что миссис Бейкер побывала и в Индии, и в Африке.

-Выспался? - смешливо спросила она у сына.

-На таком воздухе я бы спал и спал, - Маленький Джон зевнул и потянулся: «Я тебе цветы привез, мамочка. Гиацинты. Отдал миссис Бейкер, она их в твоей спальне поставит. Пришла посылка от тети Вероники, с книгами, письма доставили...»

-Все прочитаю, - пообещала Ева и зорко взглянула на сына. На его загорелых щеках играл легкий румянец. Лицо было сонным, спокойным, светло-голубые глаза  блестели. Джон спал и видел во сне Полину. Девушка лежала, прижавшись к нему, посапывая, держа его за руку.

-Прямо отсюда на полигон поеду, - решил юноша: «Папа еще там должен быть. Станция в пяти милях от участка, найду  экипаж какой-нибудь. А не найду, и пешком доберусь, не страшно».

Джон был в куртке ремесленника, в суконных, старых брюках. Коротко стриженые волосы шевелил  ветер.

-Хорошо, что ты приехал, - по голосу матери было слышно, что она улыбается: «Отец твой с Рождества здесь  не был, - Ева вздохнула, - хотя, конечно, у него работы много..., Пойдем, - она кивнула, - прогуляемся, сыночек».

Они шли, молча, слушая крики чаек, что метались в синем, ярком небе. Джон нагнулся и взял какой-то камешек: «Пасха скоро, а после Пасхи можно обвенчаться. В Мейденхеде, бабушка Марта и дедушка Питер будут только рады. Незачем устраивать светскую свадьбу. Ни мне, ни Полине это не нужно. Жалко только, что мама не сможет приехать».

-Ты девушку встретил, - утвердительно заметила мать.

Джон от неожиданности даже остановился.

-У тебя лицо такое, - услышал он смешливый голос из-за вуали: «Твой отец так смотрел, когда ко мне, на  Ганновер-сквер, с гиацинтами пришел».

-По крышам, - Джон расхохотался.

-Встретил, мамочка, - признался он: «Ты послушай, пожалуйста».

Он говорил, а Ева думала: «Совсем взрослый мальчик. И Полина  девушка хорошая, разумная, сразу видно. Пусть венчаются и живут спокойно. У меня хоть внуки будут. Ничего, что они кузены, тысячи людей так женятся».

Она повела рукой в воздухе, и Джон поднял свою руку. Когда он был ребенком, мать придумала игру. Они почти смыкали ладони, оставляя маленькое пространство. Мать, серьезно, говорила, указывая на него: «Здесь, сыночек, наши сердца бьются. Слышишь?»