"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

-Овощи приносили, - улыбнулась Сидония. «Знаешь, я подумала, когда тетя Марта умрет, я все равно слуг заводить не буду. Привыкла уже».

-Тетя Марта не умрет, пока не узнает, что с ее внуками случилось, - Вероника потерлась теплым носом о ее висок. «И потом, - она подняла бровь, - мало ли, вдруг здесь еще одна такая же поселится. Тедди девочку привозит».

-У нас одна такая уже есть, - сварливо заметила Сидония, - хватит. Восемнадцать лет ей. Как твой брат может ее в Россию посылать? Там опасно.

-Она сначала в Европе поживет, - пожала плечами Вероника, - когда она до Санкт-Петербурга доберется, уже постарше будет.

Сидония заметила книгу в ее руке и ахнула: «Поздравляю!»

-Через неделю во всех магазинах будет, - гордо заметила женщина, - это десятая. «Цветок Скалистых Гор», - прочла она и улыбнулась: «Издатель у меня черновик из рук вырывал. Мормоны сейчас горячая тема. Держи, - она протянула Сиди книгу, - Еве я уже отправила».

Они посылали Еве все новинки. Сидония ездила к ней на примерки. Вероника часто гостила в Саутенде, и гуляла с невесткой по берегу моря. Особняк был отгорожен стеной, с Евой жила надежная сиделка, из людей Джона. Врач приезжал из Лондона раз в неделю. Герцог добился разрешения не держать жену в закрытой больнице. Каждый раз, сходя с поезда на станции, Сидония доставала из своего ридикюля перчатки. Их запрещено было снимать, запрещено было касаться Евы. Спали они с Вероникой в отдельно построенном коттедже. Ева туда не заходила.

Свекровь и Питер тоже ее навещали. Сидония знала, что свекровь берет Еву за руку, и как-то раз спросила: «Тетя Марта, вы не боитесь?»

Зеленые глаза свекрови похолодели: «Мне девятый десяток, дорогая моя. Мне все равно от чего я умру. Бедная девочка двадцать лет не может мужа обнять, к сыну прикоснуться…Рэйчел покойница тоже дочь свою целовала. Она мать была, - Марта вздохнула.

Вероника помолчала и, неуверенно, сказала: «Если бы мой брат чаще ее навещал…, Маленький Джон там целый месяц жил, как из Южной Африки вернулся, а его отец…, Хотя у него сейчас много хлопот, с Юджинией».

Они зашли в гостиную. Сиди закрыла окно: «Я к ней поеду, после Пасхи. Аарон туда собирается и семью привезет. Ева порадуется. Аните полезно на море погулять. Что там у них за воздух, в Лидсе? На обед минестроне, и говядина флорентийская. Побалую вас итальянской кухней».

-Надо нам колонку печатать, - задумчиво сказала Вероника, - в Lady’s Magazine. Наши читательницы, конечно, сами на кухне не появляются, - она улыбнулась, - но рецепты им интересны. Ты все равно нам обзоры мод готовишь. Хотя теперь в Париж и не поехать, с этими революциями. Говорят, и в Австрии то же самое будет.

Сиди опустилась в кресло и, озабоченно заметила: «Европейская торговля пострадает. Мартин хочет мальчика опять в Бомбей отправить. Не сейчас, конечно, попозже. В Индии, железную дорогу будут строить. Это нам очень на руку, обороты повысятся. Сначала в Бомбее, а потом они дальше, на восток пойдут. Будут соединять Бомбей и Калькутту».

Вероника прислушалась: «Я за собой дверь закрыла. Франческо, наверное, на крыльце стоит. Пойду, впущу его. Пьетро сегодня на заседании приходского совета, в Брук-клубе они встречаются».

-Это тебе не Лидс, - отчего-то подумала Сидония. «У Аарона в прихожанах ткачи и шахтеры, а теперь он военным капелланом будет. В лагерях станет жить, вместе с семьей. А Пьетро венчает аристократию, обедает с министром иностранных дел, его проповеди печатает Morning Post…, - она вздохнула. Пройдя в столовую, женщина оглядела бутылки:

-Цены на французское вино взлетят, - Сидония сжала губы. «Все континентальные товары подорожали. Хорошо, что у меня старый запас кружев остался. Надо съездить в Ламбет, на склады, подсчитать все, заказать новое…»

Вероника остановилась посреди передней и пробормотала: «Нет, послышалось. Франческо еще чертит, наверное». Сын, сразу после Кембриджа хотел поехать миссионером в Китай. Там начиналась Опиумная война.  Пьетро собирался обосноваться на границе Сибири и все-таки попробовать найти детей.

Она тогда крикнула:

-Только через мой труп! Не для того я тебя носила, Пьетро, не для того рожала, чтобы ты, мой единственный сын, сгинул где-то в снегу. И отец тебе, то же самое скажет, - она посмотрела на Франческо. Темные глаза мужа были непроницаемы. Он только кивнул. Вечером, в спальне, муж тихо проговорил: «Милая…, Он юноша совсем. Он рвется сделать что-то полезное, не надо ему обрубать крылья».

-Ты, наверное, хочешь, чтобы ему отрубили голову, - зло ответила Вероника, сидя в кресле, расчесывая волосы. «Я не Джоанна. Я хорошая  мать, и волнуюсь о своем ребенке».

Франческо помолчал: «Если бы не твоя сестра, тетя Марта и дядя Питер погибли бы, Вероника. Иногда надо забывать о себе ради того, чтобы спаслись другие люди».

Вероника отложила гребень слоновой кости:

-Я тридцать лет думаю только о тебе, Франческо. О тебе  и о нашем сыне. Прости, если я слишком много о вас забочусь! - она, яростно, встала и хлопнула дверью гардеробной.

Больше они об этом не говорили. Пьетро стал вторым священником в церкви святого Георга, на Ганновер-сквер, в пяти минутах ходьбы от особняка Холландов.

В дверь постучали. Вероника,  распахнув ее, увидела мужа и Мартина Кроу.

-На ступеньках столкнулись, - рассмеялся Мартин. «Мальчишки из Брук-клуба сами придут. Питер с нашим партнером немецким встречается. Пахнет вкусно, - он повел носом и забрал у Франческо бутылку вина.

-Из Орвието, - тот, отчего-то покраснел. «В погребе нашел. С тех времен осталось, как синьор Мадзини у нас обедал».

-Вот и выпьем, - добродушно сказал Мартин. «Пойду, с женой поздороваюсь».

Вероника подождала, пока шаги Мартина стихнут в коридоре:

-Франческо, я тебя просила! Не смей, не смей встречаться с этими людьми. Они опасны, они революционеры…, Не смей ездить в Италию.

Он устало улыбнулся, прислонившись к индийскому комоду сандалового дерева. «Мне седьмой десяток, милая, у меня голова седая. Какая Италия? Но с кем я встречаюсь, - Франческо посмотрел на нее, - это мое дело. И кому деньги даю, тоже. Не надо рыться у меня в рабочем столе, милая».

Вероника покраснела: «Ты англичанин, зачем тебе эта Италия, Франческо! Ты даже не католик. Какая тебе разница, будет у них государство, или нет».

-Не католик, - согласился муж, оправив перед венецианским зеркалом светло-серый, хорошо сшитый сюртук, смахнув пылинку с лацкана. «А государство у них, то есть у нас, - поправил он себя, - будет. Это я, Франческо ди Амальфи, тебе обещаю».

Муж ушел в столовую. Вероника, подышав, оглянулась: «Хорошо, что Джон об этом не знает. Впрочем, думаю, что знает. Он ведь за Джоанной следит. И за нами, наверное, тоже. На всякий случай,  - она горько улыбнулась.

-Мартин кофе заварил, - позвала  Сиди, стоя на пороге, - раз мы мальчиков ждем.

-Спасибо, - заставила себя улыбнуться Вероника. Шурша пышным платьем, она пошла по устланному коврами коридору: «Ничего. Мадзини в Италии. Гарибальди, кажется, тоже туда собирается, а что Франческо им помогает, это не противозаконно. Главное, чтобы он сам в Рим  не поехал».

Вероника, невольно, перекрестилась. Все еще улыбаясь, она зашла в отделанную серым мрамором столовую. Там  уже пахло пряностями. Мартин всегда варил кофе с кардамоном.

Пьетро вышел на ступени Брук-клуба. Посмотрев на тихую, вечернюю улицу,  священник услышал сзади голос: «Доброго вам вечера, преподобный отец. Отменное сегодня было заседание. Не забудьте, после Пасхи ждем вас в гости, - председатель приходского совета, граф Карисфорт, улыбнулся. «Мои дочери будут рады вас видеть».

-С удовольствием, ваша светлость, - поклонился Пьетро. Он был в отменно скроенном сюртуке, с пасторским воротничком. Темные,  вьющиеся волосы, шевелил теплый ветер. «Вам тоже доброй ночи. Я своего кузена жду, мистера Кроу. Он сейчас освободится. Мы идем на семейный обед».