Сказание первое: Клич Ворона - Алина Белова

Хильда расплылась в широкой улыбке и, прикоснувшись своими пухлыми губами к белому лбу дочери, прошептала:

— Пусть её будут звать Рокхалан, Белой Медведицей. И пусть боги хранят её и оберегают, как сегодня, когда это прелестное дитя появилось на свет.

Селека почувствовала, что сама уже не может сдержать улыбку. Устало улыбнувшись, девушка склонила голову и мысленно обратилась к Свету. Пусть и он хранит это дитя. Быть может, из неё тоже вырастет храбрая воительница, и когда-нибудь юная Рокхалан Улвир станет паладином, адептом Нового учения. А может, она превратится в прекрасную даму, и князья Севера будут биться на турнирах, лишь бы удостоиться её внимания хоть на несколько секунд. Но одно Селека знала точно — о Белой Медведице, прелестной Рокхалан будут слагать песни и легенды, и этот день, когда она появилась на свет, войдёт в историю. Пройдёт ещё много времени, прежде чем Селека узнает, какой путь изберёт маленькая княжна. Быть может, к тому времени у Гвайр у самой уже будут дети. Время неумолимо бежало. Когда-нибудь и её, молодую княжну Леопардов, выдадут замуж за какого-нибудь князя, и она уедет к нему, покинув родной дом, друзей, близких и родных.

— Спи, моя малютка, — прошептала Хильда и ещё раз поцеловала в лоб маленькую Рокхалан, так сладко спавшую, свернувшись у груди матери.

Сильный ветер набросился на синий штандарт с золотым вороном, распахнувшим свои крылья, и нёсший знамя воин приглушённо забормотал. В воздухе веяло тьмой, и это чувствовали все, кто был сейчас на поле. Всадники перешёптывались и с недоверием посматривали в сторону вражеского войска. Здесь, в землях Львов, ещё оставалось несколько отрядов Псов, регулярно устраивавших набеги на Вастель. Необходимо было защитить город и обезопасить путь торговых повозок, шедших по Западному тракту из Средиземного порта.

Эта неприступная крепость всегда удивляла Алака. Самый северный из городов Вэлна, Средиземный порт действительно находился в центре Сангенума, на пересечении трёх торговых трактов. Он был построен ещё задолго до возникновения Империи Ворона, в эпоху Рассветных государств, когда Чёрная грань разделяла два великих королевства. Когда другие города захватывались, разорялись и разрушались, Средиземный порт непоколебимо стоял на своём острове. С одной стороны его защищала быстрая и опасная Чёрная грань, а с другой — спокойная, но достаточно глубокая Серая тень, словно эхо своей огромной и могучей сестры. Те, кто пытались покорить Средиземный порт, либо утопали в течении рек, либо погибали под градом стрел, ещё не дойдя до городских ворот. Во время войны эту крепость старались взять прежде всего, поскольку атаковать врага, вовремя скрываясь за её могучими стенами, было достаточно удобно. Но получилось так, что Вэлн вдруг стал врагом Фабару, и Средиземный порт для западных князей был теперь как бельмо на глазу. Все масштабные атаки совершались именно из этого места. Алаку просто необходимо было захватить крепость, но он не мог этого сделать, пока Вастель и Елес были охвачены войной.

Победоносный нервно захрапел, и Алак едва удержал в руках поводья, когда жеребец вдруг резко дёрнул головой в сторону. Юноша сильно удивился и попытался успокоить коня, но тот продолжал раздражённо ржать и рыхлить копытом землю. Проехавший мимо Га'кеон удивлённо посмотрел на молодого императора.

— В чём дело, мой шаттар? — спросил кочевник, остановив своего белого жеребца рядом с Победоносным.

— Всё нормально, Гао, — Алак покачал головой и сильно ударил пятками в бока своего коня. Жеребец недовольно захрапел, но всё же продолжил путь. Что-то беспокоило Победоносного. Жаль, что лошади не умели говорить. Но Таодан и сам чувствовал неладное: воздух вокруг был пропитан тьмой. Казалось, таинственная энергия протекала под самой землёй, наполняя всё, к чему мог прикоснуться юноша. Деревья, камни, вода в ручье, что шумел неподалёку — всё это было не таким, как раньше.

— Аньюн! — крикнул Алак, поворачивая Победоносного. Шиттарии удивлённо проводили юношу взглядом, когда он промчался мимо них, оставив позади себя столп пыли. Молодая Змея ехала в конце войска, осторожно придерживая поводья своей кобылы — та тоже заметно нервничала и время от времени отказывалась продолжать путь. При появлении Алака девушка с удивлением посмотрела на него и нахмурилась.

— Что-то случилось, мой шаттар? — она всегда обращалась к нему столь же официально, как и другие шиттарии, хотя Таодан уговаривал Аньюн называть его просто по имени.

— Ты чувствуешь это? — Ворон напряжённо осмотрелся и втянул носом воздух. Юноша не обладал таким же нюхом, как звери, но всё равно достаточно отчётливо различал запах тьмы — это был какой-то приторный аромат, дурманивший и путавший мысли. Аньюн тоже ощутила его и, поморщившись, кивнула головой.

— Пахнет тьмой, мой шаттар.

Алак приглушённо хмыкнул — он и без Аньюн это понял, совершенно незачем было подтверждать то, в чём юноша был абсолютно уверен. Натянув поводья Победоносного, молодой Ворон с недоверием посмотрел на видневшееся вдалеке войско противника. Быть может, тьма эта была связана как-то с предстоящим сражением? Почувствовав, как бешено заколотилось сердце в груди, Алак протянул Аньюн руку. Девушке не нужно было объяснять, что от неё требовалось. Коснувшись ладони мужа своими мягкими пальцами, она прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Эти несколько секунд показались Таодану мучительно долгими.

— Всё в порядке, мой шаттар, — кивнула головой Аньюн, выпуская его руку. — Вам совершенно нечего бояться.

Алак тяжело вздохнул и натянул на руку перчатку. Значит, с ним в грядущем сражении ничего не случится. Но юноша всё равно не мог отделаться от мысли, что произойдёт что-то странное, что-то абсолютно противоестественное. Природа никогда не лгала, а Таодан замечал, как всё вокруг было погружено в страх. Лошади нервничали, птицы не поднимались в небо. Хорошо хоть, что никто из шиттариев ещё не увидел над своей головой чёртову дюжину воронов, иначе войско отказалось бы вообще идти в сражение. Смерть шаттара была позором для всех воинов — это не великий хан пал в бою, это они не смогли защитить его от вражеских мечей.

— Мне не нравится, что эту тьму я ощущаю перед сражением, — пробормотала Аньюн, внимательно смотря на видневшиеся вдалеке штандарты. Это были гербы Мастиффов — большая чёрная собака на фиолетовом фоне. Их трудно было спутать с другими восточными князьями хотя бы потому, что ещё за тысячи метров можно было услышать металлический лай их травильных собак. Псари и мастиффы составляли основную боевую мощь Виверров. Не повезло же шиттариям столкнуться именно с этим войском. — Ты уверен, что нам стоит сражаться с Мастиффами? Лошади боятся этих собак.