Елизавета I - Маргарет Джордж

Вьюги зимние и снег,

Ты окончил путь земной

И обрел покой навек.

Дева с пламенем в очах

Или трубочист – все прах.

Закончил он такими словами:

Спи среди цветов и трав,

Память вечную снискав[39].

Затем он бросил стихотворение в могилу и поверх швырнул перо.

Следом за ним вышел Томас Кэмпион. Он некоторое время перебирал листки, потом наконец сделал выбор:

Безгрешный человек,

В чьем сердце места нет

Для нечестивых дел

И всяческих сует.

Отринув рой забот,

Чины и барыши,

Он к мудрым небесам

Возвел глаза души.

Молитва друг ему,

А доброта – доход.

А жизнь – кратчайший путь,

Что к Господу ведет[40].

«Жизнь – кратчайший путь, что к Господу ведет». Мне не нужен был кратчайший путь. Жизнь предлагала слишком много радостей, чтобы добровольно от них отказываться прежде срока.

Гроб с горой свитков и перьев засыпали землей и поверх положили могильную плиту. Спенсер обрел свой вечный покой.

Как и подобало организатору похорон, Роберт устроил поминки в Эссекс-хаусе. В зале расставили столы с поминальными блюдами, пирогами и напитками. Мы также выставили подогретый эль и вино, чтобы отогнать холод, до костей проморозивший всех, кто пришел проститься со Спенсером в неотапливаемое аббатство. В огромном камине пылал огонь, призванный развеять зимнюю стужу, но обогревал он только тех, кто стоял прямо перед ним.

Здесь были все, кроме королевы. Я с огромным удовольствием осознала, что, хотя при дворе появляться мне было запрещено, весь двор приехал ко мне. Присутствовали даже политические противники Роберта из Тайного совета: Сесил, Рэли, адмирал Говард, Кобэм. Сегодня все переступили через свои противоречия, чтобы отдать дань уважения Спенсеру. Были тут и Эджертон со своим секретарем Донном, который пожинал лавры за стихотворение «Смерть»; и старый лорд Бакхерст с неизменной тростью, рвущийся поговорить с начинающими поэтами; и молодой Джордж Кэри, Хансдон, расхаживал среди гостей – хотя в свои шестьдесят молодым он был разве что в сравнении с отцом-долгожителем.

В зал набилось столько народу, что мало-помалу потеплело, и камин стал не нужен. Кроме того, меня начал раздражать шум. Я заметила, что на поминках люди обыкновенно говорят громче обычного, едят больше обычного и даже напиваются сильнее обычного, как будто пытаясь таким образом сбить со следа призрак смерти.

– У меня была строчка получше, – произнес мне на ухо чей-то голос. – Но это всего одна строчка, а не стихотворение.

Уилл. Он снял черный траурный плащ и остался в повседневной одежде. Я смотрела на него и видела просто мужчину за тридцать с довольно приятным лицом. Как тот, кто когда-то был твоим любовником, снова превращается в обычного знакомого? Это произошло. Это произошло потому, что я не цеплялась за воспоминания о нем, не пыталась возродить прошлое хотя бы в своих мыслях. Оно умерло, как Спенсер.

– И что же это была за строчка? Мне нужно ее услышать, так сильно меня страшит смерть.

Знакомый, который когда-то был чем-то большим, занимает в твоей жизни странное место, где ни одно признание не выходит за рамки приличий. Обыкновенная сдержанность кажется излишней.

– Мне вдруг пришло на ум, что смерть подобна суровому стражу порядка, – сказал он. – Моя строчка звучит так: «Но смерть, свирепый страж, хватает быстро»[41].

Поначалу эта фраза показалась мне простой и самоочевидной. Потом я задумалась о значении каждого слова. «Свирепый». Жестокий, безжалостный. «Страж». Человек, который стережет кого-то по приказу старшего по званию. «Хватает». Двойное значение. «Схватить» может означать «удерживать». А может – «взять под арест». Мне представился непреклонный тюремщик в мундире, стерегущий своих пленников, которые лишились надежды на освобождение.

Да, именно такова была смерть. Неумолимый страж, берущий под арест. Вот только не было ни судьи, ни тюрьмы, ни приговора, ни закона. Она сама исполняла все эти роли.

– Я почти почувствовала на себе ее ледяную руку. – Я схватилась за шею.

– Смерть всюду вокруг, – пожал он плечами. – Мы просто ее не видим.

– Благодаря вашим словам я ее увидела. Для меня теперь у смерти всегда будет лицо – и мундир.

– Надеюсь, вы ее узнаете. Она вовсе не обязана принимать такое обличье. Если помните, французский палач, обезглавивший Анну Болейн, обманом вынудил ее посмотреть в другую сторону, чтобы она не увидела летящий на нее меч. – Уилл отряхнулся, как будто отгонял от себя смерть. – Но давайте лучше поговорим о жизни. Я слышал, милорд Эссекс поведет войско в Ирландию? Пусть все пройдет благополучно.

– Благодарю вас. Его судьба зависит от исхода этой кампании. Но расскажите, что с вашим театром? Я слышала, его разобрали из-за тяжбы по поводу права на землю?

– Все верно. Мы увезли доски, чтобы потом построить театр заново в Саутуарке, вне пределов городской юрисдикции.

– Значит, никаких больше медвежьих ям и петушиных боев, – заметила я.

– Есть же и другие театры, – отвечал он слегка раздраженным тоном. – Людям надо как-то развлекаться. Желания никуда не исчезают только потому, что властям было бы куда удобнее, чтобы их не существовало.

Я вдруг поймала себя на том, что стена, которую я возвела в своем сердце, рассыпалась, и меня затопили воспоминания. Звук его голоса, то, как естественно мне казалось стоять и разговаривать с ним, – все это выбило почву у меня из-под ног.

– О чем будет ваша следующая пьеса? – спросила я.

– Терпеть не могу этот вопрос, – сказал он. – Вернее даже будет сказать, ненавижу.

– Извините, – виноватым тоном произнесла я. – Я спросила просто…

– Из вежливости, ничего дурного не имея в виду. Все так делают. Нам всем то и дело задают такие вежливые вопросы. И я сам сделал то же самое, когда спросил про Эссекса и Ирландию. И нам приходится учиться так же вежливо отговариваться в ответ на эти вопросы. Надеюсь, когда-нибудь у нас достанет сил не задавать их, а также храбрости отказываться на них отвечать.

Я почувствовала себя школяром, которого отшлепал учитель.

– В таком случае я отказываюсь быть вежливой. Если хотите рассказать, над чем сейчас работаете, я с удовольствием вас выслушаю и буду предвкушать постановку. В противном случае я терпеливо подожду и посмотрю ее, когда она пойдет в театре. Будет сюрприз.

– Сюрприза не будет, – усмехнулся он. – В конце второй части «Генриха Четвертого» я пообещал написать продолжение про царствование Генриха Пятого.

– Я не видела «Генриха Четвертого».

– Жаль.

– Вас или меня?

– Обоих. Меня –