Маршалы и генсеки - Николай Зенькович

Единственное, чего там нет — это упоминаний об уликах против Тухачевского, якобы состряпанных и подобранных германской разведкой, которые чехословацкий президент Бенеш передал из добрых побуждений Сталину. Об этой версии у нас писано-переписано — с легкой руки Хрущева, первым запустившего ее в оборот.

Нет упоминаний о сфабрикованной абвером фальшивке и в судебном деле.

Глава 8

НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

А вот это свидетельство, наверное, удивит многих. В архиве Сталина обнаружены, но особенно не популяризируются данные о том, что так называемые компрометирующие материалы об амбициях Тухачевского, поступившие из-за рубежа, были не чем иным, как выдержками из зарубежной прессы. Они направлялись в ЦК ВКП(б) советскими посольствами и корреспондентами. Следует при этом иметь в виду, что вплоть до сентября 1991 года в СССР существовал порядок, при котором совпосольства и журналисты докладывали особо закрытой почтой в Политбюро все материалы о беседах за границей с представителями деловых и политических кругов, а также публикации зарубежной прессы, содержавшие отзывы о сильных и слабых сторонах советских военных и политических руководителей. По своему усмотрению руководство СССР использовало эти материалы в качестве компрометирующих в борьбе за власть наверху. Так было, в частности, при компрометации Жукова, Аджубея, Шелепина, и наконец, Ельцина.

Вот это новость! Получается, в расстреле Тухачевского виноваты журналисты?

— Причастность немецкой разведки к расправе Сталина над Тухачевским — это миф. Берия и Абакумов говорили мне, что Тухачевский стал врагом народа прежде всего потому, что осмелился поставить вопрос о смене военного руководства — Ворошилова, который был членом Политбюро. Намерение Тухачевского свидетельствовало о том, что он мог создать потенциально независимую от правительства военную силу, могущую стать угрозой для тогдашней системы власти правящего режима.

Человек, произнесший эти слова, называет сам себя «нежелательным свидетелем». Это 85-летний Павел Анатольевич Судоплатов, в 1939–1953 годах генерал-лейтенант, начальник службы разведывательно-диверсионных операций советских органов госбезопасности. Он единственный живом современник высокого уровня, посвященный в тайны спецслужб того времени.

Его имя стало известно совсем недавно благодаря вышедшей за границей книге «Особые задания: воспоминания нежелательного свидетеля — магистра советского шпионажа». 21 августа 1953 года он был арестован в своем служебном кабинете на седьмом этаже здания на Лубянке и приговорен к 15 годам лишения свободы. Полностью реабилитирован лишь в 1992 году.

Крутится магнитная лента, записывает неторопливо произносимые слова:

— Вы спрашиваете о репрессиях в предвоенные годы в Красной Армии. Мне бы хотелось отметить два важных обстоятельства, мимо которых прошло внимание историков.

По поводу мифов о якобы подброшенных документах о связях Тухачевского с немецкими военными кругами. Они были запущены на Западе перебежчиком Кривицким, который вместе с сотрудником нелегальной разведки Райсом принял решение не возвращаться на Родину. Я не собираюсь вдаваться в суть событий, связанных с ними, скажу только, что эти лица замешаны в неблаговидных махинациях с расходованием крупных валютных средств. Конечно, в их невозвращении сыграло свою роль и чувство страха в связи с массовыми репрессиями на Родине. Нет никаких данных о том, что они были связаны с какой-либо антисталинской оппозицией. Это позднее Кривицкий в своих мемуарах сообщал, что он был сознательным противником Сталина, а Райс в троцкистской газете стал писать разоблачительные статьи, наивно надеясь, что эта оппозиция достаточно влиятельна за рубежом и сможет защитить его. Но это уже другая тема.

Так вот именно Райс, и высказал в книге «Я был агентом Сталина», выпущенной в 1939 году, версию о якобы двойной игре нашего крупного агента Скоблина по клинке «Фермер», внедренного в белоэмигрантскую организацию. Мол, это он подбросил материалы НКВД о сотрудничестве Тухачевского с немцами. Эта версия появилась таким образом.

— А мемуары Шелленберга? Там ведь тоже говорится об этом…

— Шелленберг ее подхватил и развил. По нашим материалам, а я был заместителем начальника разведывательной службы органов госбезопасности с 1939 по 1941 год и вел немецкое направление, не было никаких данных о сотрудничестве Тухачевского с немцами, никаких сигналов на этот счет.

Другой вопрос, конечно, это бфльшой конфликт в тогдашнем военном руководстве СССР между группами Тухачевского и Ворошилова. Сталин принял сторону Ворошилова. Он всегда поощрял нездоровые отношения и конфликты между руководителями не только военного ведомства, но и НКВД, МГБ, МВД, чтобы быть арбитром. Попытки этих групп получить поддержку на самом верху заканчивались весьма трагично для их участников. Хотел бы обратить внимание, что при проверке дела Тухачевского установлено ведь, что Тухачевский и лица, его поддерживающие, намеревались ставить вопрос о смещении Ворошилова с должности наркома. Мне представляется, что это и послужило причиной решения Сталина расправиться с этими людьми и показать всем военным, что значит ставить такой вопрос без санкции

Политбюро, без согласования с политическим руководством.

— Вы убеждены в этом?

— Это моя версия. Я могу сказать, что в годы войны мельком слышал от Абакумова и Берии, что Тухачевский не был немецким шпионом, однако проводил линию, направленную на захват в свои руки НКО. Это понимали и руководители страны. Суть их преступных акций в 30—40-е годы заключается в том, что борьба за власть принимала такие трагические обороты. К сожалению, мы не имеем исследований, в которых на основе сохранившихся документов можно было бы увидеть личные мотивы трагических событий прошлого.

ДВОЙНАЯ ДОЗА ХЛОРОФОРМА

Беллетрист изобразил эту историю сначала в виде диалога.

Первый: Я тебя позвал потому, что тебе надо сделать операцию. Ты необходимый революции человек. Я позвал профессоров, они сказали, что через месяц ты будешь на ногах. Этого требует революция. Профессора тебя ждут, они тебя осмотрят, все поймут. Я уже отдал приказ. Один даже немец приехал.

Второй: Ты как хочешь, а я все-таки закурю. Мне мои врачи говорили, что операции мне делать не надо, и так все заживет. Я себя чувствую вполне здоровым, никакой операции не надо, не хочу.

Первый: Товарищ командарм, ты помнишь, как мы обсуждали, послать или не послать четыре тысячи людей на верную смерть. Ты приказал послать. Правильно сделал. Через три недели ты будешь на ногах. Ты извини меня, я уже отдал приказ.