Маршалы и генсеки - Николай Зенькович

— Ну и где сейчас этот Ушаков-Ушамирский? — нетерпеливо спросил Хрущев у неестественно застывшего на краешке стула Шверника, когда председатель КПК закончил доклад первому секретарю ЦК.

— Расстрелян, Никита Сергеевич. Признался на следствии, что являлся агентом германских разведорганов.

— Тьфу! — смачно сплюнул Хрущев. — Вот служба, а? Не позавидуешь. Выбьют показания, а потом окажется — себе же на голову!

Из показаний арестованного Ушакова следовало: «Мне казалось ранее, что ни при каких обстоятельствах я бы не давал ложных показаний, а вот вынудили меня… Мне самому приходилось бить в Лефортовской врагов партии и Советской власти, но у меня не было никогда такого представления об испытываемых избиваемым муках и чувствах».

Глава 7

НЕОЖИДАННЫЕ НАХОДКИ

С момента реабилитации Тухачевского историки спорят: был ли заговор военных в тридцать седьмом? Преобладают в основном две полярные точки зрения. Одна группа исследователей утверждает, вслед за Хрущевым, — не было. Вторая, наоборот, склонна считать, что был.

При внимательном рассмотрении аргументов обеих противоборствующих сторон бросается в глаза чрезвычайно важное обстоятельство, которое дает повод считать обе позиции уязвимыми. Речь идет об отсутствии ссылок на первоисточники, которые в течение десятилетий были для историков недоступными. Поэтому в дискуссиях преобладали эмоции и субъективизм, замешанные на политической конъюнктуре.

Сегодня наконец появилась невиданная прежде возможность взглянуть на предмет старого спора непредвзято, основываясь на источниках из закрытых архивов, ставших доступными для исследователей. И тут подстерегали неожиданные находки.

Что такое заговор? Словари дают следующее толкование: это тайное соглашение нескольких лиц о совместных действиях против кого-либо или чего-либо для достижения каких-либо определенных политических целей. Так вот, исходя из этой трактовки, с учетом обнаруженных в архивах данных, содержащихся в подлинниках, можно, наверное, хотя, разумеется, и с некоторой натяжкой, назвать данным термином те своеобразные отношения, которые- сложились среди масти тогдашних военачальников к Ворошилову.

Таким образом, речь может идти лишь о заговоре против конкретной фигуры конкретного функционера, а не против конституционного строя. Мнение о Ворошилове как наркоме обороны, не соответствовавшем должности по деловым качествам, было довольно распространенным в среде высших военных. Это подтвердилось уже через три года, когда в результате неудачной для Советского Союза войны с Финляндией Ворошилов с треском был снят с поста наркома. Рассекречен и обнародован относящийся к периоду Великой Отечественной войны приказ Сталина, которым «первый красный офицер» отстранялся от всякой фронтовой деятельности и переводился на тыловую работу из-за полнейшей неспособности руководить войсками.

Выходит, Тухачевский и его сторонники были правы, когда ставили вопрос о замене Ворошилова на посту наркома обороны? Однако Ворошилов не считал себя слабым наркомом и маршалом, болезненно воспринимал критически-насмешливые отзывы в свой адрес, наносил ответные удары. К сожалению, эти непростые отношения на военном Олимпе Хрущевым не были открыты перед общественностью, в результате чего в массовом сознании сформировалось одностороннее представление о причинах трагедии.

В показаниях арестованных есть существенные детали, которые никогда не приводились в публикациях на эту тему, и которые по-новому проливают свет на происшедшее.

«Комкор Куйбышев говорил мне, — показывал на следствии Примаков, — что Ворошилов, кроме стрельбы из нагана, ничем не интересуется. Ему нужны холуи вроде Хмельницкого, либо дураки вроде Кулика, либо на все согласные старики вроде Шапошникова. Ворошилов не понимает современной армии, не понимает значения техники…» Еще раньше, в сентябре 1936 года, Примаков на допросе признал, что со своими старыми друзьями вел разговоры, «носящие характер троцкистской клеветы на Ворошилова, но никаких террористических разговоров не было. Были разговоры о том, что ЦК сам видит непригодность Ворошилова…». Объясняя причины недовольства Ворошиловым, Примаков писал Сталину из тюрьмы: «Я не троцкист и не знал о существовании организации… Я виновен в том, что… вплоть до 1932 года враждебно высказывался о тт. Буденном, Ворошилове… Мое враждебное отношение к ним сложилось на почве нездорового соревнования между Конармией и Червонным казачеством».

Всю суть заговора против Ворошилова изложил в судебном заседании Уборевич:

— Мы шли в правительство ставить вопрос о Ворошилове, нападать на Ворошилова, по существу уговорились с Гамарником, который сказал, что он крепко выступит против Ворошилова.

Такой вот обмен мнениями, а может быть и даже сговор, который несомненно стал известен Ворошилову, был выдан за противозаконный и преподнесен как измена Родине и террор. Ворошилов наносит упреждающий удар — рассказывает на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года о готовившемся против него покушении во время проведения военных маневров в Киевском округе. Мотивировка теракта — исчезновение секретного экземпляра календаря-расписания пребывания наркома на киевских маневрах. По версии Ворошилова, расписание похитил комдив Шмидт, чтобы подготовиться к теракту.

Итак, обыкновенной склоке, перешедшей со временем в открытую вражду, причина которой — противоборство военных за влияние на Сталина, одна из сторон придала политическую окраску.

Версия вполне правдоподобная. Шансов на победу у Ворошилова и его команды было значительно больше, чем у Тухачевского. У Ворошилова с его людьми пролетарские биографии, безупречное боевое прошлое — плечом к плечу со Сталиным на фронтах гражданской. Тухачевский из дворян, его «однодельцы» скомпрометированы былой близостью к Троцкому, ездили по заграницам, имели гам родственников, а некоторые даже и семьи.

По крайней мере два обстоятельства сыграли в этом деле роковую роль. Во-первых, чрезвычайно высокая степень политизации общества и армии. Армия — институт иерархический. Все назначения в ней производились Троцким в его бытность председателем Реввоенсовета и наркомвоенмором. После изгнания Льва Давидовича из страны близость и даже простое знакомство с ним были компроматом. Борьба с троцкизмом на обыденном уровне имела конкретные формы и проявления. Человек, метивший на место своего начальника, сигнализировал куда надо о его служебном положении во времена Льва Давидовича, и вожделенное место сразу оказывалось вакантным.