Извек - Вадим Кондратьев

— Да это вовсе не мои, — отмахнулся старшой, с досадой в голосе. — Семёшкины гуси, соседские. Любят в моей луже поплескаться.

Птицы плотной кучей миновали крыльцо. Люди, посмеиваясь, двинули со двора. Уже на улице догнал один из молодых парней. Раскрасневшись от пузатого бочонка на плече, поравнялся с Извеком. Понизив голос, радостно затараторил:

— Ужо сейчас попируем. Эт тебе не пиво с бражкой. Настоящее ромейское, будь они трижды не ладны. Вино добрейшее. С него от веселья ни спасу, ни удержу нет.

Сотник кивнул, на глазок прикидывая количество вина. Выходило кружек по пять на глотку. Правда, не ведомо сколько питков ждёт на месте. Ну да ладно, как говаривал Рагдай: — главное ввязаться в драку, а там само пойдёт.

Лохматый задумчиво шагал рядом с хозяином, рассеянно скользя глазами по улице. Проходя мимо кузни, с тоской поглядел на распахнутую дверь и дымок, вьющийся из трубы. Старшой заметил взгляд, что-то прикинул в уме, хмыкнул собственным мыслям, потеребил мочку уха.

— Слышь ко, кузнец… А оставайся у нас. Нам толковый коваль страсть как надобен! Мы коней по старинке куём, другие же давно по-новому. Подковки тоньше, да будто бы половчей наших. Да и от конокрадов спасу нет, конья грыжа. Может и здесь пособишь.

Лохматый быстро глянул на старшого.

— Не шутишь? А как же бивни?

— Куда уж шутить, конья грыжа, нам тут не до шуток. Да и Бивням-Саморубам работа найдётся. Степняк, либо ушкуйник забалует… Оставайся!

Кузнец куснул губу, пробежал глазами по крепким домам, недалёкой опушке леса, оглянулся назад, где виднелся край загона с табуном.

— Помыслим.

— Помысли, помысли, — спешно согласился старшой. — Мы не торопим. Кто ж с кондачка такое дело решает.

Сотник улыбнулся, встретив загоревшийся взор лохматого. Тихо, будто сам с собой проговорил.

— А что? Весь добрая, народ толковый, дело тебе найдётся. Чё сапоги по дорогам обивать?

Хозяин закивал, благодарно глянув на дружинника. Указав рукой в сторону, свернул к одному из домов.

— Вот и прибыли!

На крыльце поджидал тощий, как камыш, поживший муж. Смотрел открыто с изучающим интересом. Лохматый хоть и поглядывал цепко, но лицо, как подобает, сделал вежественное и приветливое. Извек же решил прикидываться простаком, ибо чем проще человек — тем проще вопросы, чем проще вопросы — тем меньше придётся отвечать.

Как водится, после положенных слов прошли в двери. Глазам открылась огромная, во весь дом, палата со столами вдоль стен. В серёдке, по обыкновению, проход для удобства смены блюд. Сидящие на лавках уважительно поднялись поприветствовать вошедших. Старшой поклонился всем и вышагнул вперёд. Ручища плавно пошла в сторону гостей.

— Прошу принять и уважить по обычаям нашим. Как случаю подобает, поконом заведено, да Родом завещано. Гостями у нас ныне люди достойные: дружинник киевский, имя которому Извек и коваль, каких боле на земле нет, коего звать Буланом.

Сотник с лохматым поклонились и, подгоняемые приветственными возгласами, прошли на почётные места. Уселись рядом со встречавшим на крыльце мужем, оказавшимся старейшиной. Не рассусоливая долго, старейшина встал, поднял редкостный в этих местах серебряный кубок, и могучим голосом воеводы коротко изрёк:

— Быть жёнам мудрыми, мужам честными, детям здравыми! Во славу Рода, да нам, внукам богов, на радость!

Молча выпили, закинули в рот, кто до чего дотянулся, сели… тут-то всё и началось. Извек потерял счёт наполненным чаркам, открытым бочонкам и выставляемой снеди. Голова кружилась от перекрёстных разговоров, вопросов, ответов, баек, присказок, слухов, да новостей. Кузнец, лихо успевавший отвечать сразу нескольким любопытным, явил хорошо подвешенный язык, живой ум и весёлый нрав. Однако, несмотря на то, что ни Сотник, ни кузнец за словом в карман не лазили, оба скоро притомились. Приметив это, старейшина мановением руки утихомирил любознательных и, давая гостям передохнуть, негромко проговорил:

— Ведаем, что почтенный Извек обременён службой княжей, посему слово моё к тебе, Булан, будет. Прими наше приглашение остаться. Мы же обязуемся уважить тебя, как своего, и делить с тобой хлеб, кров, радость и беду. Ты же волен будешь уйти по желанию, коль житьё наше не по душе придётся.

Казалось, воздух над столами застыл, как уха на морозе. Все взгляды обратились к лохматому. Сотник, глядя в скатерть, легонько пнул кузнеца под столом и предусмотрительно двинул мизинцем полную чашу. Лохматый не шелохнулся, однако спустя несколько мгновений, упершись руками в столешницу, встал. Голос прозвучал глухо, но услышали все:

— Да куда мне уходить, чай нагулялся уже, пора делом заняться. Благодарень вам!

Первый глоток кузнеца был слышен от двери, но второй был заглушен дружным ревом пирующих.

Застолье продолжилось с новой силой. Тут же решилось с жильём, припасами, утварью и харчами. Не заметили как перевалило заполночь. Услыхав вторых петухов, все повалили из дома навстречу рассвету. Дохнув свежего воздуха, порешили прогуляться к лесу, поглядеть на чудесные Саморубы в деле. Кузнец нехотя согласился, уговорившись, что покажет только один раз, сколько бы ещё не просили. Все, сморщив трезвые лица, тут же согласились, застучали кружками кулаков в выпуклые грудины, сулили не просить, даже если ничего за раз не получится. Верилось таким обещаниям с трудом, однако стоило порадовать новых друзей дивом дивным, доселе невиданным. Прихватив пяток крынок с прошлогодней сурьёй, потопали к лесу. Пока шли к дальней стене деревьев, Ярило, спешащий ко дню, добавил небу молока. От веси доносились распевки третьих петухов, а в низинках уже скапливался сонный и ленивый туман.

Лохматый остановился за полторы сотни шагов от опушки. Повёл рукой, понуждая всех отойти за спину и, лишь когда убедился, что ближе пяти шагов никого нет, потянул из мешка зигзаги лезвий. Мудрёно взявшись за серёдку, прищурился на пару высохших исполинов, что стояли особняком, напоминая древних стражей. Покумекав, выверил хват, примерил на вытянутой руке направление, медленно отвёл орудие назад. Глубокий вздох и…

Сверкающий диск, набирая обороты, со свистом сорвался с ладони. Стоящие за спиной недоумённо ахнули, заметив неверное направление броска. Саморубы пошли заметно левее цели, однако, набрав немыслимую скорость, внезапно, по пологой дуге свернули к деревам. Никто ничего не понял, когда Бивни, не останавливаясь, промелькнули сквозь деревья. Лишь когда размытый силуэт, завершив дугу, устремился назад, от леса долетел негромкий звяк, будто по сушине стукнули тонкой заморской сабелькой.