Виктория - Ромен Звягельский

Оно и верно, что по молодости в крови такие бурные потоки бурлят, что сам черт их не распутает, куда уж ему, старику двадцатипятилетнему.

Тихон в последний момент взялся забесплатно отвезти Сориных на их же лошади, с уговором, что заберет ее себе, в Устянскую. Проезжали станицу понизу, вдоль речки, да и домов видно не было: сплошь мгла.

Вскоре снова выехали наверх, перед ними простиралось голубое поле, а справа, откуда-то из-под обрыва, выполз и поджимал дорогу старый Устинский лес, дубровник.

Тишина вокруг стояла такая, что хруст снега под копытами лошади, толстоногой белобрысой водовозки, разлетался на десять верст вокруг, ударялся о стену леса, то чернеющего поодаль, то набрасывающегося на процессию всеми своими костлявостями, возвращался с примесью других звуков: лесных, вспархивающих, трескучих. Но все равно, это была мертвая бездонная тишина. И никакой шорох не нарушал этой тишины.

Скоро глаза начали уставать от темноты, надоело бесцельно приглядываться, стараясь различить, не стоит ли в кустах лихой человек, не бежит ли наперерез по полю матерый волк.

Вика перевязала платок, накинула на бабку Матрену шкуру повыше, под самый подбородок. Все молчали, Матрена Захаровна сопела по-стариковски. Вика покачивалась, рассматривала белую Луну, сверкающие редкие снежинки, словно пыль в солнечный день, освещенные ярким светом, горящие изнутри. Кое-где на склонах оврагов снег совсем сошел, оголил землю, проталины пугали ее своими причудливыми, неожиданно-одушевленными формами. Заледеневшая прошлогодняя полынь, багульник, высокий тростниковый камыш в канавках — все это звенело, мертво покачиваясь на ветру. Впрочем, ветра не было, только поземка, да и то теплая, весенняя. Чувствовалось, что весна не за горами — в воздухе даже ночью плавали волны, ручейки, струи тепла, целые пласты теплого дыхания, и Вика думала, что этот воздух, этот объем ласкового тепла пришел к ним на Кубань из далеких южных стран, например, из Африки или из Индии, она воображала себе диковинных папуасов, высокие голые стволы тропических пальм и замутненные коричневые воды Нила.

Странно, но о Плахове она больше не грустила, проверила себя «на физкультуршу», сердце не разорвалось от ревности, как это частенько случалось там, дома. Она припомнила, как на днях дала списать Юрке контрольную по математике, и как он улыбнулся ей, а у нее совсем по-новому, совсем как-то умиротворенно и мягко екнуло сердечко. Ей тогда мгновенно захотелось сладко зареветь, но она только прыснула в ответ на его благодарность, отмахнулась.

Она стала представлять себе новую школу, новых друзей, новый просторный городской дом с цветами в вазах и кошкой, стала представлять, какой будет новая жизнь, и наконец заснула, а заснув, проспала до самой станции, до самого райцентра.

В поисках спасения и веры

Матрениных монет хватило до Ростова и в Ростове еще Василий бегал в ювелирный, обменивал на советские рублевки. Да тут выпала возможность подлечить старуху. Ведь она была не от старости старая, а от хвори и тяжелого неженского труда, не смерть ее звала, а жизнь мучила.

Брат дал на обустройство в новом месте немного денег, скопленных им на мотоциклетку, работал он в Облсовнархозе, по деревообрабатывающей линии.

Через пару дней сторож привел к Сорину-старшему в дом участкового. Тот проверил у Василия документы, ничего не сказал, ушел задумчивый.

Дни стояли теплые и в городе уже сошел весь снег. Начали просыхать крутые мощеные булыжником узкие улочки и стены домов, из открытых дверей лавок запахло карамелью, а зазывающий прохожих парикмахер с первого этажа разбрызгивал в воздух дурманящий пронзительный одеколон.

На вторые сутки Елизавета Степановна, ушедшая с утра на рынок, вернулась с маленьким пучком внизу затылка и волнообразно разложенной в стороны от пробора челкой. Вика ахнула и стала зачем-то вытирать и без того сухие руки о подол своего фланелевого светло-рыжего платья.

— Ты, как артистка! — произнесла она восхищенно.

Она всегда старалась вознаградить мать усиленной похвалой, если та хоть немного проявляла себя.

— А батька не заругается?

Василий Никанорович уехал с утра с братом в присутствие, узнавать, где нужны его рабочие руки, так, чтобы сразу дали жилье.

Жена Михаила Никаноровича, Агафья, повезла Матрену Захаровну в больницу, узнавать про глаза. Ради такого случая, дядька Михаил отдал своего шофера.

Еще через пару дней Сорины ехали в поезде в сторону Кавказа, на станцию Ходжок. В поезде было интересно, Вика все время повторяла, что ее хлебом не корми, дай на поезде поездить.

— Та ты ж первый раз и едешь, — смеялась мать, качая головой.

— Второй. А из Александровки до Ростова, забыла?

Все здесь было интересно: устройство полок, столиков, окон, необычайно вкусной оказались вареные яйца, даже хлеб и пирожки, испеченные теткой в дорогу. Чаю Вика напилась на всю жизнь вперед.

Они смотрели на мир, слушали разговор колес с рельсовыми стыками, думали каждый о своем, а если бы кто открыл их думы, оказались бы они одинаковыми, похожими настолько, насколько похожи были эти двое взрослых детей на двоих своих не проживших еще и полжизни родителей.

…Таким она и представляла себе это местечко. Овраги здесь были уже не овраги, а целые долины, холмы здесь были — не холмы, а целые каменистые сопки, сопки покрывал зеленый сосновый лес, издали похожий на мох, а изблизи и вовсе на парк, потому что травы и кустов, спутанных, беспорядочных зарослей в нем не было, а только далеко стоящие друг от друга стволы, накрепко сросшиеся вверху кроны.

Домик, поджидавший нового начальника Лесозаготовительного треста Василия Сорина, оказался приземистой мазанкой, давно не беленой, с соломенною крышей и болтавшимися, как перебитые конечности, ставнями. Их встречала персональная телега, которая в горку соринские пожитки не потянула:

— Лошаденка хлипкая, — сказал пожилой возница, спрыгнул на дорогу, схватил узел побольше и побежал наверх, — приехали, вон оно, гнездышко!

Лошадь виновато отошла к обочине, совершенно забыв о болтающейся позади, доживающей свой век телеге. Вся округа — были холмы, поросшие ельником, и Вика глаз не могла оторвать от диковинного, нового для нее пейзажа. Пахло соснами и морем, это был запах гор. За спиной ее, прямо за забором росли высоченные корабельные сосны, впереди — огромная воздушная котловина, по дну которой извивалась река Белая. Поселок ярусами сходил к реке, но основная часть его все-таки шла вдоль берега: домишки, домишки, сараи и конюшни, на выходе из поселка — краны, пароходы, баржи — грузовой порт.

Ее окликнул Ванька, Вика догнала своих, беспокойно оглядываясь на лошадь. Та, не долго думая, почувствовав освобождение, побрела в горку вслед за всеми.

Они вошли в старый запущенный сад, довольно тесный, рыхлый из-за крючковатых уродливых яблонь, росших больше вширь, чем вверх; создавалось впечатление, что снега здесь никогда и не было, так как под ногами высоким шуршащим настилом лежали сухие осенние хрупкие листья. Во дворе было темно: участок окружали сосны.

— И впрямь гнездо! — усмехнулся отец, — Эко царство!

— А запах-то! — очарованно воскликнула Матрена Захаровна, которую в Ростове начали лечить хорошими лекарствами.

Теперь она лучше ходила, степеннее и четче произносила слова, быстрее думала. Она и выглядеть стала опрятнее, словом, ожила. У нее начали сгибаться в суставах руки, пальцы уже раздвигались в стороны, а голени врач приказал обмотать специальной длинной лентой, чтобы вены не выскакивали и не вздувались. И все это за какую-то неделю, несмотря на тяжелые переезды и новый климат. Врач, который в сущности был окулистом, присоветовал не только лечение суставов и вен, а еще и этот вот как раз климат. Это окончательно повлияло на выбор Василия Сорина.

Они по одному вошли в дом. За порогом было черно, Елизавета Степановна чуть было не свалилась, не нащупав дальше пола. После приступка пол оказался ниже уровня земли.

— Староват дом, да проживем, — тягуче сформулировал отец, — Ваня иди первый, спички у нас есть?

Спички жечь не пришлось, потому что юркий возница, ноги колесом, раньше бывавший в этом доме, закрутил лампу, висевшую посреди потолка и комната осветилась.

— Маловато будет помещение, — почесал он подмышкой, — да вы ж на лес поставлены, доведете до ума быстро. Ну, устраивайтесь. Завтра утром я за вами заеду. Да! Здесь в конце улицы, если вверх, магазин, школа там, еще подальше вверх, другая в Подоле, а так если пойти вниз и повернуть влево, как мы ехали, так там уже и дома начинаются. Соседи тихие, нашенские. Живите!

Отец рассчитался с возницей, который был прислан из леспромхоза, самим Управляющим.