Кочевница - Даниэла Долина

Причастна ли к проникновению в кузницу Кочевница? Не похоже. День за днём она проводит на постоялом дворе в Хайхилле. И что удерживает её там? Невыносимее всего для Кочевницы сидеть на месте. Значит, есть причина столь долгого её пребывания в доме Питера. Неужели привязанность к мальчишке?

«Эта женщина давно готова стать матерью, ей только следует найти подходящего отца своему ребёнку… — так думал Тёмный Лорд, вновь вглядываясь в туманную гладь на дне каменного цветка.

Мария прижала губы к горячему виску Сэма… Ледяное пламя из чаши почти коснулось виска Берингрифа, каменное лицо дрогнуло, внутри вспыхнул огонь, и по горячей спине господина покатилась капелька холодного пота.

Лорд Берингриф никогда не звал к себе слуг. Они сами знали, когда хозяин хотел видеть их. Вот и сейчас из вдруг определившейся ниши в стене вошёл, наполнив зал гулом и дурным запахом ядовитых огненных испарений, великан Хэбиткилл. Полыхающие алым огнём глазницы боялись смотреть прямо на господина.

― Ты узнал, кто входил в кузницу моих предков?

― Нет, мой господин.

― Что помешало тебе?

― Вода, мой господин. Вода в этой реке и в озере пещеры особенно губительна для вашего войска, мой господин.

Тёмный Лорд всегда тяготился непрозорливостью ума своих слуг. Они были верны и иногда догадливы, но советоваться с кем-либо из них не имело смысла. Берингриф привык советоваться только с собой и ещё со всевидящим оком своей колдовской чаши, что являло своему владельцу разное: и бесполезное, и важное, и известное всем и каждому, и тайное. «Сейчас ты мне покажешь место, где хранится Ключ от Врат. Только это место и более ничего. Яви мне его! — руки Берингрифа вцепились в края каменного цветка как хищные лапы грифона, каменное лицо приблизилось к мутноватой глади на дне чаши…Тесная комната постоялого двора, белоснежная пастель, на ней мальчик, рядом Мария и Питер…

― Сейчас я должен подумать и принять решение. Но пусть твои сыновья будут наготове. Им придется обыскать весь Хайхилл. Ключ от Огненных Врат здесь. И он рядом с Кочевницей, скорее всего на постоялом дворе. Тайна должна быть раскрыта!

Глава 13. Болезнь Сэмюеля

Целую неделю после предпринятой вылазки в кузницу Берингрифа Сэмюель полыхал адским огнём. Мальчик метался в пастели, бредил. Сквозь мертвенную бледность лица проступал лихорадочный румянец. Слабый организм ребёнка с трудом справлялся с тем неизгладимым впечатлением, что произвела на него опасность близкой смерти: его, его отца и его друзей. И ещё выбор, который следовало сделать там, у Огненных Врат — выбор между жизнью и смертью самого близкого и родного человека и всех, всех, кто зависел от него и его решения.

Нэнси сутками что-то химичила на кухне, таскалась в лес в поисках какой-то целебной травы, смешивала и растирала, заваривала и отпаривала. У котла с ароматным или зловонным варевом она выглядела как вошедшая в транс, обезумевшая ведьма. Мать отчаянно старалась вернуть к жизни внезапно без видимой причины захворавшего сына. Однажды ночью, когда силы покинули её, сидя одна в жарко натопленной кухне, Нэнси запрокинула голову, картинно обхватила её руками и проревела как-то глухо, сдавленно, но отчаянно: «Прости-и-и-и ме-е-е-еня, мой мальчик! Это я, я-а-а-а во всём виновата! Я плохо заботилась о тебе, я всегда упрекала тебя, что ты не такой, как все-е-е-е! Нэнси завывала и плакала, и била кулаками в грудь, раскачиваясь рыхлым вспотевшим телом в разные стороны. Она упала на пол и долго ещё всхлипывала и причитала, последними словами ругая себя — непутёвую мать.

Мария стояла на пороге и не знала, что делать. Что следует говорить человеку, когда успокаивать не имеет смысла? Что может говорить глупая служанка сильной и неприступной хозяйке, когда та сама признаётся в своей неправоте и бессилии? «Стоп. Разве я глупая служанка? У меня высшее образование, кандидатская степень. Что, разве не приходилось мне давать советы подругам, коллегам, студентам»?.. — подумала Мария. А Нэнси, как больная собака, скулила и растерянно моргала, глядя на непрошенную гостью — нежеланную свидетельницу её раскаяния.

Мария опустилась на пол рядом с возвышающейся горой повергнутой в одночасье твердыни и нежно обняла её за плечи, прижалась грудью к её спине, а щекой — к затылку. Женщины плакали, не скрывая слёз, от бессилия перед злым недугом, поразившим столь дорогого и любимого обеими человечка.

В эту ночь Нэнси совершенно неожиданно призналась Марии в тайне, тщательно скрываемой ото всех. Даже от Питера, даже… от самой себя. Она гнала мысли о том, что как многие «глупые квочки» — так часто называла Нэнси пользуемых баб на сносях, тоже не сумела этой всевоскрешающей весной остаться в стороне от наполняющих душу чувств. Нэнси ждала ребёнка. Ждала его, как ни ждала ни первенца, ни малютку Сэма. Она надеялась, что на этот раз будет дочь, и даже придумала ей имя. Всякий раз, когда в голову приходили мысли о младенце, Нэнси принималась ругать и корить себя: слишком уж лихие времена, чтобы начинать жизнь. Теперь же, когда в комнате наверху маленький Сэмюель терял последние силы, Нэнси казалась себе предательницей, поставившей ради этой новой жизни на карту всё, даже любовь к младшему сыну.

Питер, в свою очередь, обвинял в произошедшем только себя. Он ходил чернее тучи, опустив плечи, и, всегда сияющие внутренним светом глаза, потухли и выражали безысходность и отчаяние. Сначала его можно было найти только в комнате Сэма, сидящим у ног больного и с надеждой всматривающимся в лицо мальчика. Потом Питер стал избегать всех, уходил на задний двор, но ничего там не мастерил: не строгал, не сколачивал. Он прятался и напивался до полной потери сознания.

Постоялым двором и питейным заведением теперь управлял Роланд, а Оливия очень проворно хозяйничала на кухне. Да и вообще у неё всё здорово получалось. Марии даже казалось, что всё это время малышка Оливия только прикидывалась дурочкой. А на самом деле была ладной и досужей хозяюшкой.

Гости, что так вероломно вмешались в спокойную жизнь семейства Питера, по-прежнему оставались на чердаке. Они всё время о чём-то спорили, не спали ночами, наверное, колдовали. Жить в других комнатах они, оказывается, не могли. Там им грозило быть обнаруженными Лордом Берингрифом. У него есть чаша, на дне которой колдун видел всех и каждого, а чердак постоялого двора был защищен от чар могущественного Тёмного Лорда. Мария ежедневно носила в комнату на чердаке еду, но, — странное дело, мусора и отходов там никогда не обнаруживала. На столе всегда оставались абсолютно чистые тарелки, даже ещё более чистые, чем когда Оливия укладывала на них еду, сетуя совсем как Нэнси на чудачество сэра Питера, подкармливающего каких-то домовых.