Инквизиторы космоса - Йен Уотсон

Как далеки от него были теперь шелковые наряды и благословенная гедоническая кислота и пик радости обитателя верхних уровней Трейзиора.

Несколько часов спустя в Карательной часовне Лександро снова погружался в пучину агонии. Эту участь с ним разделяли двое других кадетов, которые согрешили сразу же после прохождения очищения кровопролитием. Те двое нещадно орали, но сразу после наказания смогли встать и на собственных ногах дойти до столовой и поесть. Лександро кричать не мог, во всяком случае вслух. Он выносил страдания молча, отчаянно желая переделать себя.

Среди наказанных кадетов ле было Хейка Бьертсона. На самом деле с того памятного происшествия никто из кадетов его больше не видел. Психическая неустойчивость Бьертсона оказалась слишком опасной, так объявили курсантам в столовой, пока сервы разносили им еду. Его подвергнут почетному стиранию индивидуальности, а тело его будет передано для проведения исследований.

В тот вечер после молитвы, которой обычно завершались их трапезы, кадеты, как всегда, высыпали из столовой, чтобы вернуться в свои пустые кельи.

— Берегись, — предупредил Бифф Тандриш сияющего Лександро. — Как бы тебе не стать флагеллантом.

— А что это такое? — без интереса в голосе спросил Лександро.

— Тот, кто занимается излишним самобичеванием.

— А! Ты снова просвещаешься. Тандриш пропустил ядовитое замечание мимо ушей.

— Таких людей называют психопатами, и из них не получаются офицеры Братства. Я видел, какими глазами ты на них смотришь.

— Ты хочешь сбить меня с толку. Подорвать мою веру. — Лександро легко рассмеялся. — А разве нам не известно, что большинство людей и есть психопаты?

— Но мы-то должны оставаться благоразумными. Ты вышел из роскоши, Д'Аркебуз. Я — прямо из противоположного мира. Я не поднимаю страдания до уровня добродетели и не воображаю, что это может меня поставить в преимущественное положение. Так что остерегайся.

— Как любезно с твоей стороны проявлять такую заботу обо мне.

— Я просто не хотел бы, чтобы со мной бок о бок сражался флагеллант.

Лександро уставился на татуировку паука, маячившую перед ним. Его словно обожгло чувство, что однажды он это уже видел. Он внезапно вспомнил, как в подземном городе Тандриш сорвал с него маску.

— Рогал Дорн милостливо наделил тебя мудростью, — беззаботно сказал Лександро, отлично зная, что Тандриш больше времени проводит в скрипториях, чем за молитвой в келье или часовне.

— Он и меня посещал, брат, — заметил Тандриш просто.

— Он не есть лично твой святой. Он появляется перед каждым из нас, единственный и неповторимый.

— Он и мне являлся, — признался Ереми Белене, подойдя поближе.

Они проходили по длинному серому коридору, в котором, нагнетая воздух, тихо гудели вентиляторы, а по обеим сторонам в нишах в серебряных шкатулках были выставлены священные поделки.

— Ко мне он явился в тот момент, когда мы наводили порядок в помещении с дикарями.

Не послышался ли им трепет в голосе Ве-ленса?

— Ты говоришь о том порядке, который пытался насадить в подземном городе? — саркастически поинтересовался Тандриш.

— Нет, — ответил Веленс. — Дикари ничего не делали, чтобы досадить нам. Если только это на самом деле были дикари. Я^должен был просто послушно уничтожить их… не скрою, делал я это с охотой, зачарованный бойней… — Снова его голос изменился. — Его Воля бывает странной.

— Послушай, Веленс, — сказал на этот раз Тандриш с явной симпатией. — Смерть — это Владыка галактики, миллиардов всех заселенных человечеством миров. Ты подчиняешься Владыке. Таким образом человечество всегда спасалось от ужасных нашествий. Гораздо хуже, когда смерть — это беспорядок, орудие Хаоса.

При упоминании Хаоса Веленс вздрогнул. В своих проповедях Капеллан кадетов только, вскользь намекал на существование ужасных и могущественных антибогов, населявших ворп-пространство, которые стремились прорваться в обычный космос и разрушить существующую реальность. Они были антитезой всего того, за что боролся Император, силами, с которыми десантникам лучше было бы никогда не сталкиваться. Никогда. Никогда.

Капеллан только слегка приподнял занавес таинственности, намекнув на природу этого «Хаоса», распознать который могли только специалисты, обладавшие особыми психическими характеристиками: Инквизиторы, Библиары и легендарные Серые Рыцари. Проявлением его было обычное зло.

Лександро тотчас насторожился.

— Работая в скриптории, ты случайно не натыкался на классифицированные данные? — как бы между прочим протянул он. — Это несомненно граничит с таким преступлением, как ересь.

Не почувствует ли себя Тандриш выбитым из колеи? Не попытается ли сменить тему?

— Космический десантник стоит десяти обыкновенных солдат, Веленс, — быстро продолжил Тандриш. — Он стоит сотни дней работы простых смертных. Вот в чем заключалась суть урока, полученного нами сегодня. Так что давайте примем его к сведению и не будем морщиться при упоминании о смерти, без которой невозможно защитить жизни тысяч миллиардов других людей. Нам может показаться, что нас здесь много, на самом деле, это не так. Миров, населенных людьми, миллион, а планет, населенных чужаками, несчитанные миллионы. А во всех наших Братствах всего не больше миллиона десантников. Об этом я узнал в скриптории, изучая Индекс Астартов, как и следует десантнику.

Что могли значить эти числа? Они были бессмысленными. Лександро хмыкнул. Десантники в своей массе непобедимы.

— Я все же подозреваю тебя в отклонении, Тандриш.

— А я подозреваю тебя в извращении, — парировал Тандриш.

— Вы оба слишком чужды тому, что мы стремимся защищать, — вмешался Белене.

— Мне кажется, ты должен был употребить слово сверхлюди, — сказал Тандриш. — Кем бы мы были на Земле без Него и без наследства нашего Примарха?

— Мы были бы убийцами, — прошептал Веленс. — Убийцами с правом убивать.

— Ну, это уже точно ересь, и ересь высшей пробы, — заметил Лександро.

— Нет, это сверхщепетильность, — усмехнулся Тандриш.

— Должна же, — проговорил Веленс, — быть высшая справедливость, стоящая над этой жестокой галактикой. Поэтому, смею вас заверить, в поисках этой правды я буду настойчив, как ни в чем другом. И беспощаден, и прозорлив. Должна быть справедливость.

На том три сына Трейзиора разошлись в разные стороны, направляясь каждый в свою келью и думая каждый о своем.

ГЛАВА 6

Кадетам пересадили по мелахроматическо-му органу. Суть его назначения состояла в том, чтобы осуществлять контроль за радиацией, которой подвергается их кожа, и, соответственно, защищать ее темным пигментом.

Потом хирурги Апотекария имплантирова-ли каждому из них оолитическую почку и нейроглот. В сочетании со вторичным сердцем почка была способна оперативно производить скоростную дезинтоксикацию организма, в то время как нейроглот усиливал чувство вкуса, что особенно касалось распознавания ядов, и был вполне подходящим партнером для пре-омнора и омофага. Быстрыми темпами кадеты приближались к трансчеловеческому состоянию Рогала Дорна, хотя им никогда не будет дано сравняться со своим Примархом.

— И после того, как Благословенный Дорн спас искалеченное и обугленное, но живое тело Императора после одержанной им славной победы над предателем Гором, — с пафосом говорил в часовне луноликий капеллан Ло Чанг, — и после того, как наблюдал, направляемый всемогущим духом Императора, лежавшего в реанимационной камере, за восстановлением Золотого Трона; и после того, как Рогал Дорн стал свидетелем преобразования неистребимого божественного кожуха в Великий Психопротезный Трон, наш Примарх прожил еще четыреста тринадцать лет…

На лбу капеллана выступали капли пота, свидетельствуя о религиозном экстазе. Влага, отражая свет множества электросвеч, мерцала, еще больше придавая лицу капеллана сходство с луной. Во всяком случае, так казалось его пастве. Сходство это еще более усиливалось тем, что щеки его имели глубокие следы, подобные лунным кратерам, оставшиеся после одного тяжелого боя, во время которого был расколот его шлем. Более того, эти рытвины были к тому же изборождены отметинами многочисленных дуэлей.

— С того момента включительно деяния Рогала Дорна составляют агиографию, которую мы и собираемся изучать весьма подробно. А начнем мы с роли нашего Примарха в изгнании за пределы Человеческой Империи в запретную зону предателей, Железных Воинов. Зона эта известна под называнием Глаз Ужаса и является территорией, о которой мы предпочитаем говорить шепотом или вообще ничего не говорить…

Вот такая история…

Одна история накладывалась на другую почти так же, как один геологический пласт накладывается на другой, сохраняя включения множества тел. Так что вздымающийся окаменелый лик истории представляется в виде настоящего конгломерата из спрессованных трупов, людей, паралюдей, инопланетян, конгломерата, похожего на корраловый риф, простирающийся в космосе и состоящий из бесчисленного крошева скелетов…