Убийство на пивоварне. Чудовище должно умереть (сборник) - Николас Блейк

– Конечно. Проходите, пожалузта.

Миссис Пуф посторонилась, пропуская гостей, и закрыла за ними дверь. В прихожей стояла кромешная тьма, пропитанная сложным и необычайно зловонным запахом, вероятно издаваемым тухлой рыбой.

– Подождете в гозтиной? – спросила хозяйка.

– Наверное, лучше сразу поднимемся в комнату. Вот еще что, миссис Пуф: я расследую убийство мистера Баннета и должен выяснить – из чистой формальности, разумеется, – местонахождение в ночь с четверга на пятницу всех, кто был связан с покойным. Мистер Сорн ушел с вечеринки в двадцать три двадцать. Во сколько он явился домой? Примерно в половине двенадцатого?

– Да, зэр, минута в минуту. У нашей Берты тем вечером разболелись зубы, и я зидела з ней. Уж и намучалась она, бедняжка!

– Стало быть, вы за ним и заперли? – несколько удрученно спросил инспектор.

– Нет, зэр, он всегда запирает зам. Мистер Зорн часто гуляет по ночам. Зголько раз я ему говорила – ночной воздух никому не на пользу, но ему хоть бы что. Чудной джентльмен. Хотя за квартиру платит исправно.

– Он и в ту ночь гулял?

– Этого я не знаю. Вроде бы он збузгался по лестнице – я из-за нашей Берты всю ночь глаз не зомкнула. Тихонько так – он по ночам не шумит, чтобы нас не разбудить. Очень внимательный джентльмен, мистер Зорн, я вам згажу.

– Не сомневаюсь, – воодушевился инспектор. – То есть вы не слышали, как он выходил из дома?

– Нет, зэр, врать не буду, не злышала. Ох, зовсем забыла! Вот ведь дырявая голова! Вчера-то вечером, когда я принесла мистеру Зорну ужин, он мне и говорит: Пуф, говорит, – то есть он всегда меня так зовет, я считаю, это неуважение, но по нынешним временам жильцов выбирать не приходится, – Пуф, говорит, надеюсь, я вас вчера не разбудил? Я отвечаю, что взю ночь была с бедняжкой Бертой. А мистер Зорн объясняет: он, мол, заскучал и взял из гостиной книгу, чтобы лучше зпалось. Выходит, тогда-то я его и злышала.

– Уверен, так все и было, – промурлыкал инспектор. – Что ж, если покажете нам комнату, мы вас больше не задержим.

Комната Гэбриэла Сорна была наполнена странным металлическим шумом – как будто вы попали в некий механический муравейник. Разглядеть ее не представлялось возможным, поскольку темнота здесь стояла даже гуще, чем в прихожей.

«Адская машина, вот это что, – обреченно подумал Найджел. – Сорн решил взорвать все улики, а с ними и сыщиков. Ничего не скажешь, ловко придумано».

Миссис Пуф отдернула штору.

– Видно, мистер Зорн недавно писал стихи. Говорит, в темноте это завзегда легче.

– Вроде проявки фотографий? Дельная мысль. – За секунду до этого Найджел зажмурил глаза в ожидании неотвратимого взрыва, а теперь щурился, ослепленный внезапным солнцем.

– Чего только ни делают в темноте, да, мистер Стрейнджуэйс? – многозначительно произнес Тайлер.

– Ради бога, инспектор, не при даме, – запротестовал Найджел, медленно открывая глаза. – Вы разве не хотите сунуть бомбу в ведро воды, пока мы не взлетели на воздух?

– Бомбу! – подскочил инспектор. – Бомбу! Что еще за бомба? Вам голову напекло?

– А, прошу прощения. Вижу, что ошибся. Значит, Сорн питает слабость к часам… Интересно, сколько их здесь?

Найджел пошел вокруг комнаты, пересчитывая экспонаты.

– Слева направо идут: напольные часы; часы с кукушкой; два швейцарских хронометра, очень редкие и необычные, изображают соответственно гнома, стучащего по наковальне, и карету с неровным ходом заднего колеса; на камине – мраморные часы весом в тонну, увенчанные парой борцов без правил, не слишком старательных; также двое дорожных часов и настенные ходики с лепниной, нутром наружу; более скромный механизм, робко глядящий из красного плюша; такой же в зеленом плюше; и напоследок – часы со встроенным календарем и барометром, которые наверняка умеют предсказывать будущее и ежевечерне поддерживать разговор об урожайности свеклы. Подумать только, одиннадцать штук! И все принадлежат мистеру Сорну?

– Нет, зэр, – ответила миссис Пуф. – Это отцовские.

– Он коллекционер?

– Нет. Мой родитель – набожный христианин. Ему было видение, что Второе пришествие злучится в полночь третьего апреля прошлого года, и он, чтобы не ошибиться зо временем, стал ходить по аукционам, зкупая часы. Он расставил их в одном месте, так, что если бы какие вдруг вышли из здроя, он все равно бы знал, когда препоясать чресла. Потом, когда Второго пришествия не злучилось, у него рука не поднялась от них избавиться. Он, знаете ли, привык каждый день заводить их, но от огорчения уже не змог жить в этой комнате, и мы здали ее мистеру Зорну.

– Понимаю, – сказал Найджел.

Миссис Пуф, насколько позволяла ее фигура, сделала книксен и удалилась. Найджел обошел комнату. Диваны и стулья, с виду самые разные, были как на подбор неудобными. На книжной полке приютилась чрезвычайно пестрая компания: пьесы Шекспира стояли бок о бок с серьезным трудом «Как воспитать в себе уверенность», далее шли вводные лекции Фрейда, полное собрание стихов Эллы Уилер Уилкокс, переплетенное, очевидно, в эпонж пособие для начинающего велосипедиста, «Проповеди преподобного Сперджена», «Уход за мулами», «Из юнги в адмиралы», «Божественная комедия», «Письма Сакко и Ванцетти» и «Путешествие за успехом». На картинах были изображены в основном придворные сцены восемнадцатого века: чахоточные блондинки, раскинувшись на сельских скамейках или позируя у мраморных урн, слушали молодых людей небывалой внешности, облаченных в треуголки, сапоги для верховой езды и обтягивающие брюки. Некоторой компенсацией пресного содержания этих полотен служили висящие рядом подтяжки и копченая селедка.

– Знаете, – восхищенно сказал Найджел, – этому Сорну не откажешь в последовательности. Коровы за окнами, часы в квартире, картины, книги – все вместе создает идеальную обстановку для сюрреалиста.

– Я ему покажу сюрреализм! – прорычал инспектор. – Где это он гулял в ночь на пятницу, а? Наплел миссис Пуф с три короба про свою книгу!

– А вы заметили, в котором часу…

Слова Найджела, о чем бы он там ни собирался поведать инспектору, потонули в адском шуме. Лязг стрелок затих. Кукушка выпрыгнула из дверцы и с блеском изобразила сову на виселице, а вслед за этим вся комната наполнилась хрипом, грохотом, клекотом, отрыжкой и перезвоном – это десять других часов прочистили глотки перед тем, как отбить четыре.

– Знаете, – прокричал Найджел, – пожалуй, и хорошо, что Второго пришествия не случилось. Папаше Пуф понадобился бы нечеловеческий слух, чтобы распознать трубный глас за всей этой суматохой.

Когда гул утих, дверь открылась, и в комнату вошел Гэбриэл Сорн. При виде гостей его лицо тут же стало непроницаемым, а подвижный, безвольный рот недовольно скривился. Найджел прищелкнул пальцами: наконец-то он понял, кого напоминает ему этот юноша.

– Вот уж не думал, инспектор, застать вас дома в такой чудесный день, – развязно заговорил Сорн. – Разрешите присесть? Хотите направить мне лампу в глаза или выкинуть еще что-нибудь в этом духе?

Инспектор и ухом не повел. Его бледное бесформенное лицо, грозно возвышавшееся над полицейской формой, напомнило Найджелу гигантского ската.

– У меня к вам несколько вопросов, сэр. Во-первых, давно ли вам известно о завещании покойного мистера Баннета?

– Ответ простой: пока ничего.

– То есть вы не знаете, что он оставил почти все свое состояние… – инспектор выдержал паузу, пристально глядя на Сорна, – вашей матери, миссис Аннабель Сорн?

На лице юноши появилось выражение чуть ли не театрального изумления и испуга.

– Моей матери? – выдохнул он. – Но как же… То есть с чего вдруг?

– Я надеялся услышать это от вас.

– А, понимаю… – Сорн взял себя в руки. – Мотив. Но вы не можете обвинить ее: она, знаете ли, во Франции. Или вы охотитесь за мной? Ну конечно! Сын убивает работодателя, чтобы спасти вдовую мать от нищеты. Как вы вульгарны!

Он говорил в нос гнусавым голосом, который когда-то в массовом сознании соотносился с пуританами, а теперь по какой-то непостижимой прихоти случая достался в наследство эстетам.

– До этого мы еще дойдем, – сказал инспектор. Тон собеседника трогал его ничуть не больше, чем остроты Оскара Уайльда задевали Эдварда Карсона[13]. – Будьте добры, расскажите, в каких отношениях вы состояли с покойным, откуда друг друга знали и так далее?

– Баннет – старый друг моей матери. Когда я окончил университет, он предложил мне поступить на пивоварню в ученики. Видимо, у него на уме было сделать меня партнером, если я, говоря вашим языком, «добьюсь успеха».

– Ясно. Жалованье?

– О, мне платят немного. Карманные расходы, по сути. Еще я получаю небольшую помощь от матери. Как вы и предполагали, у меня был веский мотив убить старого негодяя.

– Так вы признаете, что знали о завещании?

– Ничего я не признаю. Первый раз слышу о завещании. Если вы не в состоянии понять…