Под шорох наших дизелей - Апрелев Сергей

— Вот мы уже и на ты! …

Патруль, посланный вдогонку, был развеян по складкам местности в чистом виде и без лишнего хвастовства. Настолько силен был отрицательный заряд минувшего дня.

Увы, комендантский полувзвод, настигший жертву метров за двести от бригадных ворот, смог поставить точку в стремительном продвижении офицера на родной корабль. На том самом участке под скалой. В голове с курсантских лет прочно сидела неколебимая истина. «И даже если ты не в силах переплюнуть через нижнюю губу, ты обязан прибыть на корабль, доложив, что прибыл без замечаний!» Ситуация была на редкость схожей. До родного корабля — рукой подать! А силы на исходе, причем не столько от борьбы с зеленым змием, сколько с коварными патрулями…

Дежурная служба, привлеченная шумом, сопровождавшим «спецоперацию», позже поведала обо всем в мельчайших деталях. Суть в том, что дался я не сразу. Не обошлось и без патетики в духе «Врешь, не возьмешь!». Учитывая серьезность стоявших перед кораблем задач, засидеться в камере местной гауптвахты мне не довелось. Вызволять явился сам командир.

— Что случилось, штурман? Вроде раньше в дебошах не отмечен.

— Смотрите глубже, товарищ командир.

Из-за двери, обитой черным дерматином, доносились истошные вопли старшего морского начальника «о поругании, на которое обрекают вверенный ему гарнизон, бесчинствующие видяевцы». Переминаясь с ноги на ногу в прихожей, я мысленно готовился к долгим и вполне залуженным нотациям. Однако скажу честно, меня не распекали, не отчитывали и даже не прорабатывали по партийной линии, как коммуниста с могучим годичным стажем. Выйдя из кабинета командира гарнизона, которым на самом деле оказался тот нахальный штафирка (он же командир бригады ОВРа), командир, как ни в чем не бывало, бросил на ходу — «Все, теперь пора и послужить маленько!», чем немало способствовал рождению того самого доверия в отношениях, которого так не хватало доселе. Большинство офицеров восприняло способность командира постоять за своих, как аванс доверия. К тому же новый Кэп оказался совсем не злопамятным.

Об этом случае мне напоминали редко, причем исключительно в ходе «визитов доброй воли» в Лиинахамари. Местные герои-подводники, ехидно ухмыляясь, не упускали случая съязвить — «Ну как же так, тебя — видного холостяка не познакомили с комендантской дочкой — первой красавицей в наших краях? — И сами же отвечали за мнимую дочь, — «Если ты пнул моего папашу ногою в грудь, даже отбиваясь от его опричников, это еще не повод для знакомства!»…

Признаюсь, что до сих пор испытываю неловкость. Интересно, как все-таки она выглядела? К счастью, с Хамари связаны не только дурацкие истории.

На Западной оконечности полуострова Рыбачий есть два неприметных заливчика — губы Большая Волоковая и Малая. Время от времени приходилось стоять там на якоре. Однажды на сбор-походе в 1974-м, снимаясь с якоря, «С-11» оного лишилась. «Усталость металла и наличие внутренних каверн повлекли за собой разрыв жвака-галса в ходе выборки якоря…» — гласил текст объяснительной записки штурмана, в подчинение которого входила боцманская команда, допустившая утрату.

— Брехать ты конечно горазд, — заявил командир, но этой бумагой якоря не заменишь! На флотских складах якорей для наших лодок нет. Даю тебе два дня сроку, пока стоим в Хамари. Понял!

— Так точно!

Якорь оказался на борту своевременно, но прежде чем напасть на его след в местной плавмастерской, я двинулся по пути, оказавшемуся заведомо ложным. Гонцы, разосланные окрест, донесли, что два чудесных якоря, правда, с веретеном, длиннее, чем хотелось бы, украшают вход в местный матросский клуб.

— Предположим, нам удастся протащить это 400-килограмовое произведение литейного искусства три километра и даже затянуть в клюз. Это — якорь эсминца, он будет висеть над бортом как у «Авроры», — рассуждал я вслух перед боцманской командой.

— А ведь, если отпилить лишнюю часть веретена, а затем высверлить в нем большую дырку, якорь заметно полегчает — включился в дискуссию боцман Домашенко — известный видяевский тенор.

— Пилить-то чем будем, ножовкой? — насторожился рулевой Дидык.

— Родина прикажет, и лобзиком запилишь! — огрызнулся боцман, теряясь в догадках — что придется делать сначала — пилить, а потом воровать, или наоборот.

Консилиум был прерван появлением стармеха. Тогда добрейший Коля Новиков еще не был в полном смысле слова Мамонтом, каким стал десять лет спустя, ко времени нашей алжирской эпопеи, но уже считался опытнейшим командиром БЧ-5 в чине капитан-лейтенанта.

— Хорош воду в ступе толочь, цените пока жив. Нашел я одного человечка на ПМ-ке. Нальешь ему, Серега, и дело в шляпе!

Налить было несложно, гораздо сложней оказалось взгромоздить якорь на лодку и засунуть в клюз. Как известно, победителей не судят. Не беда, что якорь хуже держал, Зато как выбирался! Р-р-раз и в клюзе! Не мудрено, ведь он был легче штатного на добрых 150 кило. С подводной лодки 613-го проекта. Судите сами, если быстрота съемки с якоря оценивалась на сбор-походе, то способности самого якоря мало кого интересовали, оставаясь за кадром, до поры, разумеется. Полновесный оригинал удалось восполнить лишь год спустя.

Как опытный наставник молодежи в ту автономку я получил в нагрузку стажера — будущего выпускника Каспийского ВВМУ — Вовочку Усастого. Более саковитого юноши мне, самому в курсантские годы не отличавшемуся эталонным трудолюбием, встречать не приходилось.

Чаще всего его заспанная физиономия возникала в районе приемов пищи — священного ритуала для Вооруженных сил. Набив утробу, Вова появлялся в проеме двери штурманской рубки с традиционным вопросом:

— Ну, я пойду немного отдохну?

— Иди, родной!

Вы скажете, так почему же было не загрузить зарвавшегося оболтуса изнурительной работой. Трудотерапия — лучшее лекарство и прочее… Отвечу, возможности проявить себя на ратном поприще возникали с момента отхода от пирса. Однако юноша ухитрялся завалить даже самое простейшее поручение. Будь то занятие с рулевыми или копия схемы очередного контакта с супостатской ПЛА. Вовочка исполнял несчастную кальку с такими извращениями, что дальнейшая эксплуатация его скромных графических способностей грозила полным уничтожением писчебумажных запасов на борту. Он делал такие ошибки, что я невольно вспомнил «Тайну двух океанов», где вражеский шпион — цирковой акробат сбросил с трапеции брата-близнеца инженер-механика Горелова, чтобы проникнуть на подлодку «Пионер» в его обличье. Замечу, что у лже-Горелова подводная служба спорилась куда как исправней, нежели у Вовы. Однако все эти мелочи, включая не особо лестный отзыв о стажировке, не помешали г-ну Усастому получить вскоре диплом штурмана.

Через пять лет я встретил его в лиепайском ресторане «Юра». Вова был капитан-лейтенантом, пограничником и завсегдатаем этого прославленного заведения. К этому времени он жутко располнел, что было закономерно для «амебного» образа жизни, который он исповедовал. Ну, а пока мы наивно пытались повлиять на судьбу неразумного детины. Испробовано все. Не посылать же будущего офицера в трюм на отработку? А почему бы и нет? Усастому был торжественно вручен зачетный лист на допуск к самостоятельному управлению боевой частью. Это подразумевало, помимо прочего, обретение глубоких знаний в устройстве корабля. Многие были готовы помочь, рассказать. Старшины, мичмана, толковые моряки. Однако юноша ухитрялся засыпать в самых дискомфортных условиях и столь замысловатых позах, что повидавший виды военврач и физиолог капитан медицинской службы Гена Зайцев едва не поменял тему своей диссертации. Так что вполне конкретные меры предпринимались… до тех пор, пока издержки не начали на порядок превышать результаты.

Но вернемся на пирс, украшенный в тот памятный день цветом нашей эскадры — штабом, политотделом и, конечно же, комэском — контр-адмиралом Мироновым. Не пройдет и часа, как от парадного настроя не останется и следа, а лодку поспешно выпроводят восвояси в морскую стихию. Дело в том, что старпомом нашего «потаенного судна» с недавних пор был Виталик Кабанов, ничем не примечательный старлей, если не считать габаритов, склонности к полноте и сыновних связей с бывшим комэском, преданность которому адмирал Миронов совершенно не скрывал. Одним из ее проявлений была плотная опека лейтенанта Кабанова с момента его выпуска из училища, доходящая до абсурда. Представление на досрочное представление к званию «старший лейтенант», присвоение которого проходило автоматически, по истечению года службы на лодках, посылалось на Виталика дважды, причем оба раза безуспешно. Первый раз потому, что было отослано на флот одновременно с отчетом за торпедную стрельбу, выполненным командиром БЧ-3 Кабановым с присущим ему «блеском»…