Под шорох наших дизелей - Апрелев Сергей

— Я уже знаю, что сегодня нарисую, Леонид Юрьевич (русский вариант литовского имени старпома — Ляонас Юргио).

— А вот это видел? — и старпом показал кулак «с голову пионера».

— Неужели вы считаете, что историю можно ретушировать? — Я и мысли не допускал о том, что ночной случай «единения» корабельного командования может кануть в лету.

— История, мой юный друг, всегда служила действующей власти.

— Хорошо, тогда сохраним в летописях, — примирительно заключил я, принявшись изображать какой-то нейтральный сюжет, — а для реальной истории придется сделать копию календаря.

— Валяй, — бесстрастным тоном заключил старпом. Его мощный лысый череп развернулся в корму, где чуткий на безобразия глаз обнаружил у входа в рубку радиометристов «бесхозный» ключ.

— Чьё? — раскатисто прогремело на просторах ЦП.

— Судя по форме — Криворучко (командир отделения радиометристов), — подсказал опытный командир отсека мичман Баранов.

— Где этот долбаный Криворучко, я сейчас ему ручки-то выпрямлю, — продолжал свирепеть СПК.

Непосвященному человеку, окажись он в тот момент на борту, происходящее могло бы показаться воплощением тупого самодурства. Ан нет. Все, включая упомянутого старшину Криворучко, прекрасно знали, что за свирепой внешностью старпома скрывается честный и справедливый служака, которому давно пора в командиры. А без надлежащего порядка мы в один прекрасный день обязательно пойдем ко дну. И основой этого порядка был, несомненно, старший помощник, которому должностью определено «лаять и кусаться». Через несколько месяцев капитан 3 ранга Л.Ю. Казлаускас станет командиром подводной лодки «С-4», а пока он продолжал биться за порядок, приблизиться к которому можно, но достичь никогда!

В этот момент в ЦП нарисовался доктор с обиженным видом и с ходу атаковал старпома.

— Товарищ капитан 3 ранга, в 6-м отсеке отказываются участвовать в научном эксперименте. Вы же приказывали всему экипажу… без разговоров и исключений…

— Кто там против науки?! Шестой!

— Есть шестой!..

Речь шла об опытах, которые доктор проводил на живых людях в интересах одной из клиник «альма-матер» всех военврачей — ленинградской ВМА имени С.М. Кирова. Ему было обещано (в случае успешного завершения опытов) приличное «место под солнцем». Ну и доктор в свободное от морских страданий время скрупулезно собирал материал. Суть опыта сводилась к тому, что он давил подопытному на глазное яблоко и замерял частоту пульса до того и после. У одних пульс учащался, у других — наоборот. Не знаю, принес ли этот эксперимент пользу отечественной медицине, но нервы доктор Юра потрепал всем изрядно. Неприкосновенными остались лишь глаза начальников. На «яблоки» командира со старпомом докторская рука не поднялась, а замполит со стармехом сказались слишком старыми для опытов. Вот и говори после этого о чистоте эксперимента.

На следующий день начальник службы «М» объявил бойкот штурману и начальнику РТС — старшему лейтенанту Юре Коклину, которого ещё вчера по-дружески называл Нач. Юра пришел на «С-11» вместе со мной, но в отличие от прочей лейтенантской братии, был женат и положителен во всем. Меня он частенько пускал помыться в свою благоустроенную квартиру, которую делил с семьей штурмана Вадима Савельева (С-295). Я перестал пользоваться его гостеприимством после дурацкого случая с беременной женой Савельева, которая, забыв ключ, названивала в дверь, пока я, стоя под душем, соображал, что же предпринять. Отлучившийся Юра строго-настрого запретил мне кому-либо открывать. Зная, что беременной женщине нельзя волноваться, а я был уверен, что это именно она, я судорожно натянул на голое тело китель, а вокруг бедер обернул полотенце. Таким и вышел на лестничную площадку, вызвав обморок мадам Савельевой. Начу больше не удалось заманить меня в гости, невзирая на попытки убедить в том, что беременная оправилась от потрясения, вызванного встречей с «индийским лейтенантом», и более того, благополучно разрешилась чудесным младенцем. А жаль, потому что общение с его милым семейством: маленькой дочуркой и супругой Таней (как сейчас помню, выпускницей Института Стали и Сплавов, что не допускало даже мысли об устройстве на работу в условиях Видяево!) наглядно показывало, что и семейная жизнь может быть в радость. Юра Коклин прекрасно сочетал солидность и невозмутимость с врожденным чувством юмора, которое этими качествами только оттенялось.

Разумеется, флотские шутки не всегда блистали утонченностью, но без них было совершенно невозможно существовать в условиях «прочного корпуса». Возможно, с точки зрения доктора, жизнь была бы гораздо комфортней без них, но это уже позиция объекта подначек.

Вернемся к истории, приведшей к длительной размолвке закадычных друзей. В тот день в дизельном отсеке крутили «Остров сокровищ» с Борисом Андреевым в роли одноногого Джона Сильвера. Как только с экрана прозвучала его фраза «Здравствуйте, доктор, с добрым утром, сэр!», мы с Начем, не сговариваясь, переглянулись, предвкушая то, чему было суждено произойти ближайшей ночью.

В 20.00 на вахту заступила 3-я боевая смена во главе с Начем. До всплытия на сеанс связи оставалось добрых шесть часов. Вечерний чай прошел стремительно и незаметно, чему несказанно обрадовался доктор Юра, привыкший к тому, что «козлятники» воруют драгоценные мгновения его сна, нагло располагаясь на его койке. Когда до смены оставалось минут сорок, был запущен механизм «товарищеского розыгрыша».

Магнитофон из рубки акустиков занял место перед «каштаном» и волевая рука вахтенного офицера несколько раз нажала тумблер вызова второго отсека. О том, что случилось там, можно было догадаться. Поднятый пронзительным до омерзения звуком вызова, доктор выпрямился на своем лежбище, треснувшись о «любимый» клапан, и прохрипел в микрофон: «Есть второй!»

В ответ прозвучало непередаваемое описанием хриплое андреевское «Здравствуйте, доктор, с добрым утром, сэр», после чего магнитофон был мгновенно возвращен акустикам.

Когда секунд через тридцать в проеме переборочной двери появилась докторская физиономия, искаженная злобной гримасой, в Центральном ничто не напоминало о заговоре. Я сидел в своей рубке, непринужденно заполняя навигационный журнал, Юра Коклин распекал трюмного Цушко за нерадивость, а стармех с нарочитой серьезностью разглядывал свежезаполненную ячейку календаря.

— Не спится, Док? — приветливо воскликнул Нач.

Доктор обвел присутствовавших тяжелым запоминающим взглядом и, грубо обозвав, удалился досыпать. Запоминал лица он не зря, всех ждал суровый докторский бойкот.

Обет молчания в отношении штурмана и начальника РТС был нарушен за неделю до прихода в базу, причем не самым галантным образом. В офицерской кают-компании мирно протекала рядовая трапеза. Однако рядовой она была лишь до той поры, пока замполит не затронул болезнейшего вопроса — «Кто из младших офицеров будет его сопровождать в период отдыха команды на Щук-озере?» (североморский дом отдыха). Дело это было не из приятных. В то время как остальные офицеры, обозначив присутствие в доме отдыха в подмосковных Горках, тихой сапой расползутся по личным планам, «сподвижник» замполита будет целых двадцать суток бороться с надоевшим личным составом. Уместным будет заметить, что два предыдущих раза этим «счастливчиком» был именно доктор Юра. Сейчас, насторожившись от упоминания больной темы, он затравленно косился по сторонам. Паузу нарушил Нач:

— Может быть жребий?

— Зачем, если есть отработанные специалисты, знающие что и как, — начал я…

— Вот вам хрен в обе руки, — вдруг взвился Док, почему-то уставившись на командира. — Если вы меня еще раз пошлете на Щуку с этими придурками, я вам так нагажу — закачаетесь!

И для пущей убедительности он швырнул на стол вилку, угрожающе поигрывая ножом…

Командир, опешивший на какое-то мгновение, быстро опомнился и вставил бедному докторюге «фитиль» «по самые уши». Розыгрыш розыгрышем, а флотский офицер, пусть даже не совсем кадровый, должен обладать элементарным чувством меры.