Распутник - Мэри Бэлоу

А поцелуй… Его она будет воскрешать в памяти, наверное, до конца своих дней.

Но не это тревожило девушку, нарушая мирное равновесие ее жизни.

Случилось нечто совершенно иное. Накануне Патриция получила письмо из дома, от пастора. Он сожалел, что раньше не знал о ее желании учить детишек. Ведь всего лишь пару месяцев назад он порекомендовал на это место некую учительницу, которая уже принялась за работу. Он с нежностью вспоминал мисс Мэнган, желал ей счастья и Господнего благословения на долгие годы.

Да, именно из-за этого она и расстроилась. Ведь Патриция так рассчитывала на удачу… Она мечтала об избавлении, которое вскоре получит благодаря своей задумке, надеялась, что вскоре испытает чувства независимости и самоуважения. Но нет, теперь сдаваться нельзя! Если уж довелось всерьез задуматься над поиском работы, она не заберется снова в свою ракушку. Необходимо сделать еще одну попытку. Ничего, как-нибудь. Может быть, стоит обратиться к дяде. Дядя – тихий молчаливый человек, совершенно подчиненный своей супруге. Зато он, кажется, умен и добр. Возможно, он подскажет ей, как найти работу. Вот только разъедутся все гости, и она подойдет к мистеру Пибоди.

Но было еще одно огорчение, то самое, к которому, как казалось Патриции, она давным-давно подготовлена. Помолвка Нэнси и мистера Банкрофта.

Оставалось два дня до завершения этого длительного визита. Только что отобедали. Патриция сидела в гостиной, хотя на самом обеде не присутствовала: за столом и так было слишком много народу, и ей не хватало места. Так ей, во всяком случае, сказали еще три недели назад. Зато в гостиной для нее нашлось дело – девушка разливала чай.

После портвейна джентльмены присоединились к дамскому обществу. Мистер Банкрофт немедленно подошел к Нэнси и снова принялся осыпать ее комплиментами. Патриция, как обычно, про себя изумлялась всей этой лживой лести. Но вот, когда к ним подошла миссис Пибоди и Банкрофту удалось собрать вокруг себя почти всех гостей женского пола, – Патриции казалось, что он нарочно так подстроил, хотя она и не могла бы объяснить, как ему это удалось, – итак, когда все собрались, он взял ручку Нэнси в свою, поднес се к губам и, с мягким упорством взглянув девице Пибоди в глаза, заговорил:

– Я просил вашего батюшку об аудиенции, и сегодня утром он благоволил принять меня, мисс Пибоди. Нынешней ночью я не спал ни минуты – так волновалось мое сердце. Искренне надеюсь, что завтра к этому же часу я буду счастливейшим из мужчин.

Нэнси прекрасно знала, что следует делать. Она очень мило покраснела, опустила глазки, раскрыла веер и принялась овевать свое пылающее личико. Проделав все это, она сказала голоском, более походившим на шепот, хотя каждое слово было слышно даже в самых отдаленных уголках гостиной, поскольку все вокруг благоговейно замерли:

– Просто не представляю себе, сударь, что же могло быть настолько важным, чтобы обсуждать с папой приватно? – Сделав паузу и подняв глаза на жениха, она добавила:

– Но я уверена, что вы заслуживаете счастья.

Банкрофт снова поднес ее ручку к своим губам, а Патриция решила, что больше она не нужна возле чайного подноса. По первой чашке получили уже все гости, а по второй пусть наливает кто-то еще. Все равно своими трясущимися руками она нальет и в блюдца, и на стол, и на пол. Девушка тихо выскользнула прочь.

А потом долго лежала поверх неразобранной кровати, уставившись на полог и крепко сжимая руками подушку.

Банкрофт холодно рассчитал свою месть. Впрочем, нет, наверное, не совсем так – ведь у него не было привычки обижать человека сильнее, чем он того заслуживал, как, впрочем, не было и претензий на деликатность или сострадательность. Первый способ наказания, пришедший ему в голову, был бы уж слишком унизителен для тех, кого он хотел лишь поставить в неловкое положение. И потом, он хотел наказать мать, но не дочь.

Правда, вскоре дочь подала ему прекрасный повод, чтобы и ее включили в черный список.

3?0 В тот вечер, сразу после происшествия на пикнике, ни один из сидевших за обеденным столом ни словом не помянул о случившемся. Чувствовалось, что эти воспоминания в равной степени неприятны всем. И действительно, беседа гостей казалась натянутой и чрезмерно оживленной. Ведь среди тех, кто принадлежит к бомонду, считается не слишком достойным поведением публично обзывать даже служанку, тем более бить ее по щекам, да так, что от этого появляются синяки.

После обеда Банкрофт, как он это часто делал, повел Нэнси Пибоди прогуляться по террасе.

– Вы слышали, что случилось после того, как вам пришлось вернуться домой, сударь? – вдруг спросила девушка, у которой отсутствие кавалера на пикнике уже не вызывало вопросов: Банкрофт объяснил свое раннее возвращение тем, что у него из носу пошла кровь.

– Разве я что-нибудь упустил? – ответил он вопросом на вопрос и поспешил поправиться:

– Я хотел сказать, кроме лишнего часа в вашем милом обществе, сударыня?

– Ах, полно, – хихикнула Нэнси, – не сомневаюсь, что за последние недели вы насмотрелись на меня сверх всякой меры.

Он немедленно вознаградил ее ожидаемым ответом.

И тогда она поведала ему о крушении корзины с бутылками. Похоже, та поклажа, которую должна была достать, из ландо его маленькая птичка, весила не меньше, чем она сама. И подумать только, какое преступление она совершила: позвав на помощь мистера Уэйра и потребовав, чтобы тот вместо нее отнес корзину, она потом еще пыталась перевалить на него свою вину! А бедненький мистер Уэйр, будучи истинным джентльменом, с готовностью взял на себя чужой грех.

– А потом, когда мама попыталась сделать этой неумехе мягкое замечание и загладить ситуацию, – поведала мисс Пибоди своему заинтересованному собеседнику, – она ответила дерзостью, так что маме пришлось проявить строгость и отправить ее обратно домой. Бедная мама! Все это ужасно испортило ей настроение. И мне тоже, сударь, можете не сомневаться. Вы даже не представляете себе, что мы с мамой сделали для Патриции. Мама вообще заменила ей родителей, а я стала сестрой, хотя ее родная мать – всего лишь дочка викария, который едва ли даже был джентльменом. Но она ровно ничем не отплатила нам за всю нашу доброту, она замкнутая и угрюмая, а порой – явно дерзкая. Мама просто святая, только она может со всем этим мириться!

– И вы тоже, дорогая мисс Пибоди, – отозвался Банкрофт, нежно похлопывая свою спутницу по руке, лежавшей на его предплечье. – Ведь так мало на свете юных леди, которые в состоянии смотреть, как их мама прижимает к груди чужого ребенка, и при этом не утратить своего милого доброго нрава.