Распутник - Мэри Бэлоу

– Узнаю свою маленькую птичку, – с облегчением выдохнул он. – Язычок все так же отточен с обеих сторон и заострен на конце. Ну-ка, беритесь за мою руку. Провожу вас домой.

– Но миссис Хантер… – возразила Патриция.

– Да пропади она пропадом, – прервал ее Банкрофт. – Я веду вас домой. Выбирайте, пойдете ли вы со мной под руку или я понесу вас на плече.

– Ну что ж, раз вы так изысканно предлагаете мне сделать выбор, – заметила девушка, – то я воспользуюсь вашим позволением. Думаю, что выберу вашу руку.

– Ну а теперь, – сказал он, как только они зашагали под навесом зелени, – позвольте мне угостить вас историей моей собственной жизни. Можно? Ведь свою вы мне рассказали еще неделю назад. Помните, ранним утром? Я готов отплатить вам тем же, если вы найдете силы меня выслушать.

И рассказал ей о том, о чем ни разу не говорил ни с одной женщиной. Он впустил Патрицию в свою жизнь. Это Банкрофт понял немного позднее, мысленно возвратившись к их разговору.

Стоя у окна своей комнаты и ожидая возвращения всего общества с пикника, должно быть, от непривычного одиночества, Банкрофт стал вспоминать, как без умолку говорил о себе. Он видел, что, несмотря на мужественные попытки держаться, на самом деле девушка была весьма недалека от шока и совсем еще не оправилась от пережитого удара. Патриция так доверчиво опиралась на его руку, что, будучи с другой женщиной или в других обстоятельствах, он непременно вспыхнул бы. Но было понятно, что она просто еще не вполне доверяет своим ногам, а голова у нее по-прежнему кружится.

Итак, Банкрофт продолжал говорить, зная, что, несмотря на происшедшее, девушка его слушает. Она даже задала несколько вопросов о его матери, сестрах, племянниках и племянницах.

Когда же они добрались до дома, он лично проводил Патрицию до ее комнаты, по пути приказав лакею принести в комнату мисс Мэнган горячий чай и немного настойки опия.

– О, вы повергли в изумление всех слуг, – заметила девушка. – Мне такое не полагается.

Ярость снова вонзилась в него, словно нож.

– Что ж, тогда, – сказал он, входя вслед за девушкой в ее комнату и не обращая внимания на немой вопрос, застывший в глазах Патриции, – тогда я сам побуду вашей горничной и окажу вам одну услугу. Дайте мне расческу. У вас волосы похожи на куст после жестокого урагана.

– О, как вы любезны, – попыталась съязвить она, но смотрела с опаской.

– Садитесь, – потребовал Банкрофт, указав на табурет перед туалетным столиком. Вытащив остатки шпилек из волос девушки, он принялся за работу. Сначала терпеливо разобрал все узелки, а потом стал неспешно расчесывать волосы по всей длине. Он помнил еще, как много раз он делал это для своей мамы, когда был маленьким. Мама страдала от головных болей и говорила, что ей становится легче, если голову массируют щеткой.

У Патриции Мэнган были чудесные волосы. Густые и слегка волнистые, блестящие, длинные, до пояса, и скорее русые, чем каштановые. Прическа, которую она обычно носила, явно была изобретена ее тетушкой. Впрочем, в доме священника, наверное, девушке тоже рекомендовали смирять нескромность этой роскошной шевелюры.

Чая и опия пришлось дожидаться довольно долго. Резко распахнув дверь, Флосси так и застыла на пороге с подносом в руках и вытаращенными глазами. Уходя, она вела себя, однако, уже гораздо сдержаннее и спокойнее, поскольку уносила в кармане сияющие новенькие полсоверена.

– Но мне вовсе не нужен опий, – возразила Патриция, поднимаясь с табурета и обращая к Банкрофту очаровательно порозовевшее лицо.

– И все же вы его примете, – возразил он, – а потом, когда я выйду, запрете дверь и ляжете отдыхать. Вы не позволите себя тревожить до самого вечера. Этого времени вам хватит, чтобы поправиться?

Девушка молча кивнула.

– Ну, тогда я пошел, маленькая птичка.

Он поступал так, руководствуясь лишь инстинктом, без всякой задней мысли. То же самое он сделал бы и для своей сестры, если бы ее кто-то обидел и требовалось бы ее утешить. Банкрофт взял лицо девушки в ладони, запустив пальцы в теплый шелк волос, и, склонив голову, коснулся губами ее губ.

Пожалуй, если бы это была сестра, он поднял бы голову сразу же после легкого прикосновения и не позволил бы себе задержаться, когда ощутил, что губы девушки дрогнули.

Пожалуй, сестра не стала бы смотреть на него после этого такими вот немигающими огромными глазами.

Пожалуй, выйдя от сестры, он не остановился бы, прижавшись спиной к закрытой двери, хватая воздух ртом и дожидаясь, пока колени снова окрепнут, чтобы дойти до собственной комнаты.

«Что за глупость я только что сделал, – мысленно посетовал Банкрофт. – Удивительную глупость!»

Всю следующую неделю жизнь шла не так плохо, как можно было бы ожидать. Патриция чувствовала, что тетушка, вспоминая о своей вспышке во время пикника, сильно смущается. Наверное, поэтому миссис Пибоди предпочла больше не возвращаться к минувшему скандалу. В тот день Патрицию оставили в покое, так что она могла спокойно спать до вечера, а на другое утро девушка снова превратилась в прежнюю безмолвную тень за тетушкиным плечом.

Никто из гостей не обращал на бедную родственницу никакого внимания, за исключением мистера Уэйра, который старался держаться подальше. Не замечал ее даже мистер Банкрофт, за что она была ему особенно благодарна. Первые два дня Патриция ужасно боялась, как бы тот не закатил публичную сцену и не потребовал, чтобы тетушка извинилась или что-нибудь в этом духе.

Но все вышло наоборот. Банкрофт даже удвоил свои старания, расточая знаки внимания Нэнси и миссис Пибоди, что повергло обеих в настоящий трепет предвкушения. Если его развлечения с леди Майрон или миссис Хантер, или же миссис Делейни и продолжались, то, во всяком случае, с того самого злополучного дня внешне это никак не проявлялось. Казалось, Банкрофт забыл о привычных удовольствиях, чтобы сосредоточиться на ухаживаниях за предполагаемой невестой и счастливо увенчать их торжественной помолвкой.

Патриция не позволяла себе горевать. Он отнесся к ней по-доброму. Да, по-доброму, как это ни странно для мужчины такого склада. И когда он взял ее лицо в ладони и поцеловал… Последний раз такое случилось с нею накануне отъезда Патрика в полк. На прощание любимый тоже чмокнул ее в губы. Он тоже хотел утешить се, как утешают ребенка или младшую сестру.

О да, уж насчет того, что Банкрофт не питает к ней ничего большего, у Патриции не было никаких иллюзий. Так зачем же мучить себя? То, что она его полюбила, – се собственная глупость. Но она не хотела бороться с этим чувством. Она еще очень долго будет беречь его в своем сердце.