Зависть - Анна Годберзен

– В октябре, – помолчав, подтвердила она.

– Просто подумай, – продолжила Пенелопа, изящно поставив локоток на белую скатерть. – Мы сможем купаться в океане и гулять по берегу, и будем так далеко от всех этих сплетен и глупостей!

При мысли о теплом солнце, пальмах, зонтиках и купальных костюмах желудок Элизабет сжался. Все знакомые им женщины, в том числе и присутствующие за этим столом, были искусны в легкомыслии. Сама идея дальней поездки с бешеными тратами, чтобы в итоге заняться теми же сплетнями, только при лучшем освещении, была ей противна. Но прежде чем девушка успела ответить, вмешалась её мать:

– Как великодушно с твоей стороны, Пенелопа. – По мимике пожилой леди можно было определить строгость, в которой ей нельзя было отказать. Элизабет окинула взглядом стол, на котором был разложен ржаной хлеб и стояли изящные маслёнки и прочие хрупкие фарфоровые предметы сервиза, которые можно было выставить на стол под предлогом позднего завтрака. – Конечно же, Элизабет с радостью поедет.

От изумления глаза Элизабет округлились. Она не могла поехать – все её нутро бунтовало против даже мысли об этом путешествии. Маленькие черные глаза матери сверлили взглядом дочь, а пальцы нетерпеливо постукивали по столу, пока она ждала от Элизабет должного ответа. Улыбка Пенелопы тем временем превратилась в гримасу. Элизабет лишь слегка повернула белокурую головку и мельком взглянула на сестру в поисках поддержки.

Диана сидела за соседним столиком, поставив левый локоток на деревянную спинку стула, и тут же наклонилась, поняв, что к ней беззвучно взывают. Ей большие влажные глаза моргнули, и на секунду Элизабет поверила, что сестра придет ей на помощь.

Затем Диана сказала, перекрикивая голоса обеих мисс Уитмор:

– Флорида? Наверное, это очень весело!

Элизабет снова перевела взгляд на мать и поняла, что замечание Дианы вызвало на лице пожилой леди нехарактерную улыбку.

– Но это же так далеко, – пробормотала она.

– Я поеду с тобой, если ты боишься расстояния, – радостным голосом предложила Диана, и Элизабет тут же поняла, что намерена устроить сестра. – Я крепче тебя и присмотрю за тем, чтобы тебе было удобно.

Пенелопа сняла локоть со стола, словно в растерянности, и поправила плиссировку юбки. Вновь обретя способность улыбаться, она повернулась к Элизабет:

– Чудесно! У нас будет целая компания!

Элизабет открыла глаза и перевела взгляд с настойчивой матери на это в высшей степени лживое лицо, понимая при этом, что желание держаться подальше от Пенелопы обусловливалось не только прошлыми деяниями новоиспеченной миссис Шунмейкер, но и тем, что она способна натворить в будущем. Стремления Пенелопы для самой Элизабет больше не имели значения, но она начала осознавать, наблюдая за этим, до боли обворожительным, лицом, что не стоит бесполезно тратить время, прячась в доме, ведь это никак не сможет даже обезопасить ни саму Элизабет, ни её сестру.

– Ты уверена, что для Дианы найдется место? – спросила Элизабет, краем глаза замечая, что дыхание Дианы стало прерывистым, а взгляд беспокойно следит за всем происходящим за столом у камина. На лице отражалась неприкрытая надежда. – Дело в том, что я ещё не совсем здорова, и поэтому сестра должна меня сопровождать, чтобы помочь мне в столь дальней поездке.

– Конечно! – воскликнула Пенелопа. – Хотя, – чуть громче продолжила она, чтобы донести свою мысль и до стоящих в отдалении столов, – я считаю тебя сестрой, и думаю, что мы с тобой вполне смогли бы помочь друг другу во всем. Но твоя сестра – и моя сестра тоже, – она на мгновение замолчала, бросая взгляд на Диану. – И, разве я не говорила, что чем больше народу, тем веселее?

– Я думаю, что обеим моим девочкам путешествие пойдет на пользу, – с непривычной почтительностью сказала миссис Холланд. – Спасибо вам, миссис Шунмейкер.

– Как же мы повеселимся, – заключила Пенелопа, сделав пугающее ударение.

Будучи опытной дебютанткой, Элизабет в совершенстве владела искусством ловких уклончивых ответов и невинной лжи – конечно же, всегда в целях сохранения вежливости и пристойности. Ей никогда не нравилась чрезмерная ложь, потому что Элизабет не любила всё, что может попасть в ужасную категорию «слишком». Но глядя на Пенелопу, на её крупные привлекающие внимание черты лица, на ярость в огромных глазах, Элизабет осознала, что серьезный обман – единственный способ защитить себя и сестру. Она подумала о Генри и Диане на крыльце, глядящих друг на друга смущенно и грустно, словно два щенка, впервые в жизни наступивших в лужу и все ещё не понимающих, что произошло, и поняла, что желает расточать ложь. Она встала, наполнила легкие воздухом и посмотрела Пенелопе в глаза:

– Отлично повеселимся, – сказала Элизабет и улыбнулась как раньше, в те дни, когда ворковала на балах или разглядывала туфельки на высоких каблуках, и от этой улыбки её щечки порозовели. Старая подруга лучезарно улыбнулась ей в ответ. Так они простояли несколько секунд, а затем Элизабет положила длинные изящные пальчики – не такие ухоженные, как раньше, но все равно правильной формы – на руку Пенелопы. – Жду с нетерпением.

Глава 9

Откуда вообще взялась Каролина Брод? Кем были её родители на самом деле, и как она так быстро укоренилась среди нас? Создал ли её Кэри Льюис Лонгхорн или Пигмалион столь стремительно взлетевшей звезды кто-то другой?

«Городская болтовня», воскресенье, 11 февраля 1900 года.

– Думаю, что все прошло великолепно, – заявил Сноуден Кэрнс, стоя поодаль за спиной Дианы в большой гостиной дома Холландов, когда последние гости поспешили к ожидающим их каретам.

Диана, не умеющая определять, успешным или провальным было светское мероприятие, безразлично пожала плечами – ведь грандиозный приём в её глазах не мог сравниться с теми сладкими мгновениями, которые она провела втайне от всех. Она не понимала, удался ли банкет, хотя теперь была в курсе, что Элинор Уитмор влюблена и намерена обручиться до свадьбы своей младшей сестры в июне. Также Диана знала, что поедет в Палм-Бич с сестрой, Пенелопой и – так невероятно, так запутанно – с Генри, который всё ещё любит её.

Сквозь кружевной тюль виднелись силуэты миссис Шунмейкер и мисс Брод, идущих по улице к карете Шунмейкеров. Пенелопа шла первой, кончиками пальцев придерживая плиссированную юбку, чтобы не испачкать её. После завтрака она не стала надевать перчатки, и бриллианты обручального кольца на её левой руке сверкали в свете зимнего солнца. Сердце Дианы слегка кольнуло, когда она подумала о том, что ей предстоит видеть Пенелопу и Генри вместе, но девушка не переставала размышлять о словах, которые Генри не успел сказать сегодня. Ей хотелось выслушать его объяснения до конца, узнать, сколько раз он думал о ней в месяцы разлуки. Диана с жалостью вспомнила обо всех сожженных письмах, гадая, сколько же милых признаний в них было. Но она радовалась, что рассказала ему о трагической гибели всех его слов, и все же ее отвлекала мысль о том, как бы Генри ее поцеловал, останься они сейчас наедине.