Зависть - Анна Годберзен

Девушки стали подниматься по старым каменным ступеням. Длинная серая отороченная мехом юбка Каролины на ходу задевала черную плиссированную юбку Пенелопы.

Дверь открылась, и молодая женщина с аккуратно зачесанными назад медно-рыжими волосами поприветствовала их. Черты её лица были крупными, а кожа светлой, почти как у Каролины, но кожа мисс Брод была усеяна веснушками даже в середине холодного февраля. Приветливая улыбка женщины угасла, и она нерешительно замерла в темном узком фойе.

– Миссис Генри Шунмейкер и мисс Каролина Брод, – обозначила Пенелопа их имена, снимая шляпку, украшенную фестонами в виде маленьких чёрных птичек. – Мистер Шунмейкер готовится к поездке и не сможет к нам присоединиться. Вместо него приехала мисс Брод. Она – моя близкая подруга.

Каролина тоже сняла шляпу, похожую на щегольской цилиндр, и, подмигнув, протянула её горничной. Эту служанку Каролина хорошо знала потому, что на самом деле горничная была её сестрой, Клэр Броуд, любительницей историй о красивых людях и их похождениях. Но она была слишком скромной и воспитанной, чтобы самой присоединиться к ним. Не такой, как младшая мисс Броуд, навсегда превратившаяся в мисс Брод в результате опечатки в колонке светских новостей, возвещавшей о её дебюте в высшем свете Нью-Йорка. Сестры виделись по мере возможности, хотя для Каролины это было порой затруднительно из-за всех её новых друзей. Но они все еще понимали друг друга очень хорошо, и Клэр всего лишь несколькими взмахами ресниц показала младшей сестре, что постарается вести себя как обычно.

Войдя в дом, Каролина не смогла удержаться от мыслей о том, какими же тесными и душными были здесь комнаты. Лестница в глубине фойе поднималась прямиком на второй этаж, а картины, украшавшие стену по пути наверх, были не такими ценными, как те, что Холландам пришлось продать прошлой осенью. Мисс Брод перевела взгляд чуть левее, к малой гостиной, которой нечасто пользовались в те времена, когда Каролина жила здесь. Но сейчас комната была уставлена круглыми столиками, покрытыми белыми скатертями из дамасского полотна. На столиках стояли серебряные вазы, в которых стояли усеянные красными ягодами ветки. «Было время, когда я сама отпаривала эти скатерти и сервировала столы», – думала Каролина. Но внезапно её воспоминания прервал знакомый голос, вызвавший дрожь в коленках. Обе сестры Броуд замерли.

– Пенелопа, – произнесла, вплывая в фойе из задней комнаты, миссис Холланд.

Она была одета во всё черное, но темные волосы с проседью уже не покрывал вдовий чепец, как в прошлом году. Хозяйка подошла к юным гостьям и остановилась. Улыбалась она едва заметно. Миссис Холланд выдержала такую долгую паузу, что даже Пенелопа смутилась, а затем одарила давнюю подругу дочери сухим «Поздравляю».

– А кто вы? – спросила она, кивая подбородком в сторону девушки в сером платье и мехах.

На секунду поджилки Каролины задрожали. Затем она посмотрела в темные, как лесной пруд, глаза миссис Холланд и поняла, что в её взгляде нет ни проблеска узнавания. Глаза пожилой леди были столь чисты и надменны, что Каролина задумалась, как же она раньше набиралась храбрости встретиться с ней взглядом, и спустя секунду поняла, что ни разу прежде не осмеливалась это сделать. Её бывшая хозяйка тоже никогда не обращала внимания на её лицо, даже когда отдавала тысячи распоряжений, и сейчас созерцала Каролину с таким искусным безразличием, что та засомневалась – на мгновение, но, тем не менее – на самом ли деле она продвинулась вверх по социальной лестнице со своего места в доме Холландов.

– Это мисс Каролина Брод. – Пенелопа, казалось, не заметила или не обратила внимания, что очной ставки между хозяйкой дома и бывшей горничной не получилось, и уже заглядывала в малую гостиную, выясняя, кто из гостей уже там. Затем довольно небрежно добавила: – Она недавно приехала в город, но все уже успели её полюбить.

– Я рада находиться в кругу ваших гостей, – выдавила Каролина, пытаясь скрыть разочарование.

Только тогда, когда возможность уже была упущена, она поняла, как хотела быть узнанной, как лелеяла свое желание, чтобы миссис Холланд признала обретенное Каролиной великолепие и удивилась тому, как высоко ей удалось взлететь.

Клэр, должно быть, окаменевшая от страха во время этой короткой беседы, предупреждающим взглядом посмотрела на сестру и попятилась к чулану под лестницей, неся в руках верхнюю одежду двух пришедших леди. Пенелопа и миссис Холланд проследовали в гостиную, где уже находились люди, которые все свое время проводили в череде приятных занятий, сменяющих друг друга.

– Видишь ли, мы отреставрировали несколько старых полотен и избавились от тех картин, которые уже вышли из моды… – объясняла миссис Холланд.

За их спинами, в фойе, где гулял пронизывающий сквозняк, в нерешительности переминалась с ноги на ногу Каролина. Она ощущала каждый волосок на своем затылке, не будучи уверенной, где именно должна находиться, и какую позу принять. Её сестра исчезла. Скорее всего, Клэр жалела, что она не единственный ребенок в семье и вряд ли может рассчитывать на постоянную работу. Единственная связь Каролины с сегодняшним приемом уже вошла в смежную комнату, оставив позади свою спутницу, отчаянно нуждающуюся во внимании и поддержке. Каролина шагнула вперед, но заколебалась. Внезапно окружающая её обстановка перестала казаться такой уж скромной и обшарпанной.

– Лина.

Это имя было похоже на старую одежду не по размеру, которая царапает кожу, даже когда просто берешь её в руки. Оно звучало непритязательно и просто. «Моё собственное имя», – подумала Каролина. По крайней мере, именно так её чаще всего называли все семнадцать лет жизни. Но Каролине не нравилось слышать, как её имя произносят вслух. При этом она всегда краснела. Точно также Каролина краснела в присутствии человека, который её имя произнес. Она сверкнула глазами – теперь насыщенно-зелеными на фоне заливающейся румянцем кожи – и увидела Элизабет, живую и совсем не такую красивую как прежде.

– Здравствуй.

Хотя Каролина не намеревалась говорить каким-то определенным тоном, это единственное слово повисло в воздухе с долей удовлетворенности. В последний раз, когда Каролина видела Элизабет, она пролила горячий чай на белоснежную юбку бывшей хозяйки, что мигом обернулось последующим увольнением. Теперь лицо Элизабет заострилось, а белокурые волосы, которые Каролина когда-то укладывала в изысканные прически, поредели и были подобраны в тугой некрасивый узел. Но ничто не указывало на то, что за прошедшие месяцы Элизабет смягчила отношение к девушке, которая когда-то затягивала ей корсеты.