Театр. Том 2 - Пьер Корнель

с грехом.

Клеопатра.

Да, правосуден он, но милостив притом.

Корнелия.

Согласна я с тобой, но лишь по той причине,

Что он не милостив, а правосуден ныне.

Клеопатра.

Карает он сейчас, прощает — через миг.

Корнелия.

Не сходен у вдовы и у сестры язык.

Мы к участи царя неравнодушны обе,

Но ты — по склонности, тогда как я — по злобе.

Прервем бесцельный спор. Не проще ли узнать,

Кому же небеса благоволили внять?

Вот Ахорей!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же и Ахорей.

Клеопатра.

Увы! Судьбу уже кляну я:

По виду судя, он принес мне весть дурную.

Кого оплакивать должна я, Ахорей?

Всю правду говори смелей и поскорей.

Ахорей.

Чуть Цезарь услыхал про заговор, он сразу…

Клеопатра.

Да не перечисляй ты мне его приказы!

Я знаю, что велел он перерезать ход,

Который под землей сюда, к дворцу, ведет,

И воинов своих стянуть распорядился

На площадь, где Потин за дерзость поплатился;

Что порт, едва пришлось уйти оттоль войскам,

Ахилла захватил; что царь с ним тоже там;

Что всех, кто на судах у римлян оставался,

Антоний двинул в бой, а Цезарь к ним прорвался,

И, без сомнения, Ахилла обречен:

Разбит в сражении он будет и казнен.

Ахорей.

Да, счастье Цезарю опять не изменило…

Клеопатра.

Скажи одно: мой брат спасен им от могилы?

Он обещание сдержал?

Ахорей.

По мере сил.

Клеопатра.

Довольно! Вот ответ, что мне так нужен был!

Корнелия! Судьба вняла моим моленьям.

Корнелия.

Нет! Ей угодно лишь повременить с отмщеньем.

Клеопатра.

Но все-таки царя бессмертные спасли.

Ахорей.

Быть сострадательней к нему они могли.

Клеопатра.

Сперва ты говоришь одно, потом — другое.

Что думать я должна об этом разнобое?

Ахорей.

Царя не удалось и Цезарю спасти.

Сам сделал все твой брат, чтоб смерть в бою найти,

Зато в нем и погиб так славно, как едва ли

Когда-нибудь еще монархи погибали.

Своею доблестью он оправдал свой сан,

И римлянам нанес немало тяжких ран,

И отходить уже Антония заставил,

Но Цезарь подоспел и разом все поправил.

Чуть в сечу он вступил, как, за Потином вслед,

Затмился навсегда и для Ахиллы свет.

Увы, легка была предателю кончина:

Он пал с мечом в руках, спасая властелина.

Тут Цезарь что есть сил вскричал: «Царя щадить!»

Но этим только страх сумел в нем пробудить.

Несчастный усмотрел ловушку в этом кличе,

Решил, что палачу не станет он добычей,

И показал, на что способен в битве тот,

Кому отчаянье отвагу придает.

Врубился царь в ряды легионеров яро,

Но ни один из них смертельного удара

Безумцу не нанес, щадя его, хоть он

Был и почти один, и полуокружен.

Тут лодку Птолемей увидел у причала

И бросился в нее, но следом набежало

Так много египтян, что утлое судно,

Еще не отвалив, уже пошло на дно.

Уйдя из жизни, царь стяжал по смерти славу

И Цезарю помог вернуть тебе державу.

Но хоть никто из нас отнюдь не виноват

В том, что безвременно погиб твой младший брат,

Столь Цезарь удручен, что даже подступиться

К нему боимся мы… Но вот он сам, царица,

И ты из уст его услышишь, почему

Ничем не смог помочь он брату твоему.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же, Цезарь, Антоний и Лепид.

Корнелия.

Мне, Цезарь, как сулил, верни мои триремы!

Ахилла и Потин теперь навеки немы.

От их царя не смог ты гнев богов отвесть,

И отомщен Помпей — по крайней мере здесь.

Не собираюсь я задерживаться боле

В стране, где все меня преисполняет боли,

Где зверски пролита мне дорогая кровь,

Где добыта в бою тобой победа вновь

И, главное, где мне придется быть всечасно

В долгу пред тем, кого я ненавижу страстно.

Груз благодарности сними с меня скорей,

Чтоб я свободу дать могла вражде своей!

Но есть еще одно о чем просить должна я,

И не унизит честь мою мольба такая.

Вот урна, где лежит прах мужа моего.

Теперь вели вернуть мне голову его.

Цезарь.

Не откажу тебе я в просьбе справедливой,

Но прежде выполним наш долг благочестивый

Пред манами того, кто был тобой любим,

И обрести покой им наконец дадим.

С тобой пред свитою и армией моею

Возложим на костер мы голову Помпея

И пламя разожжем такое, чтоб стократ

Торжественнее был, чем в первый раз, обряд,

И урну, более достойную героя,

Наполним вслед за тем нетленною золою.

Помпею алтари воздвигнуть я велю

И кровь несчетных жертв рукой своей пролью

В помин и честь того, кто был по воле рока

Моею же рукой в бою разбит жестоко,

Но погребальный чин, что завтра я свершу,

Своим присутствием почтить тебя прошу.

Всего лишь до утра принудь себя к терпенью,

А после можешь в Рим отбыть без промедленья,

И прах возлюбленный в отчизну отвезти,

И…

Корнелия.

Нет, мне в Рим еще заказаны пути.

Не раньше предо мной он распахнет ворота,

Чем с жизнью в свой черед сведет и Цезарь счеты,

И я предам лишь в день победы над тобой

Родной земле тот прах, что уношу с собой.

Я еду