Йоркширская роза - Маргарет Пембертон

– Мы готовы, миссус, – объявил час спустя возчик Альберт Поррит, ласково похлопав по морде свою лошадь; рукава его рубашки были высоко закатаны, поношенная фетровая шляпа сдвинута набок. – Вы, стало быть, переселяетесь в номер двадцать шесть по Бексайд-стрит, верно? Я не хотел бы сгрузить все ваше добро не там, где надо.

– Я бы тоже этого не хотела, – сказала Лиззи, с трудом сдерживая волнение.

Вот и наступила та самая минута. Все кончено. Но-уэл и доктор Тодд ценой невероятных усилий усадили Лоренса в машину доктора Тодда. Дом, в котором Лиззи жила с первых дней замужества, стоял пустой. Ничего не осталось, кроме роз в саду. Она в последний раз постояла у калитки, вдыхая их аромат.

На противоположной стороне улицы кто-то чуть отодвинул муслиновую занавеску и тотчас задернул, чтобы нельзя было разглядеть наблюдателя. Жаркий приступ негодования охватил Лиззи. Чего боятся соседи, которые долгие годы относились к ней с неизменной дружеской корректностью? Может, они считают, что беда, постигшая ее семью, заразительна? Как бы то ни было, никто не собирался выйти в сад перед домом, чтобы попрощаться.

Роуз взяла руку матери в свою.

– На Бексайд-стрит у нас будут настоящие друзья, – сказала она, безошибочно угадав мысли Лиззи. – Ты знаешь, что мистер Поррит тоже там живет? Может, он позволит мне поехать на телеге? Впереди вполне достаточно места.

Лиззи сжала руку девочки. Не самый достойный способ приехать в новый дом, но какое это имеет значение? Если Роуз хочется проехаться вот так, а мистер Поррит не станет возражать, то почему бы и нет?

Нина, сидя на заднем сиденье машины доктора Тодда и обхватив отца обеими руками, чтобы он сохранял полусидячее положение, отнюдь не склонна была проявить понимание.

– Что она собирается делать? – спросила она, и вся кровь отлила у нее от лица. – Как ты можешь позволить такое, мама? Люди подумают, что мы лудильщики!

– Люди могут думать все, что им заблагорассудится, – отрезала Лиззи, не желая вступать в разговор, который мог бы причинить душевную боль Лоренсу, и без того уже настрадавшемуся.

С джентльменской помощью доктора Тодда Лиззи уселась на переднее пассажирское сиденье, не в силах избавиться от ощущения дежа вю. Ей не впервые довелось повернуться спиной к прошлому. Когда-то она сделала это, чтобы добиться личного счастья; теперь поступала так, чтобы детям ее не пришлось пожертвовать своими стремлениями, которые, даст Бог, когда-нибудь осуществятся.

– Я полагаю, мы уже можем ехать, доктор Тодд, – произнесла Лиззи твердо, поправляя свою черную соломенную шляпу рукой в ажурной перчатке. – Ноуэл отправился вперед с ключом и отопрет дом, а мистер Поррит обещал, что первым делом сгрузит софу, чтобы Лоренс мог отдыхать, пока будут вносить остальные вещи.

Доктор Тодд ответил на это неодобрительным покашливанием. Он не привык принимать так близко к сердцу жизнь пациента, и данный опыт его не радовал – главным образом потому, что он не считал новое местожительство Сагденов приемлемым для этой семьи и не мог взять в толк, почему вместо этого нелепого переезда старшие дети Лоренса не нашли себе работу, которая компенсировала бы потерю жалованья отца семейства.

Альберт Поррит, не осведомленный о том факте, что вялый на вид молодой человек, который отправился вперед, чтобы отпереть дом, и бледная как смерть молодая девица, поддерживающая в машине больного отца, за всю свою жизнь ни одного дня не проработали за деньги, тем не менее был тоже несколько смущен. Ему довелось перевозить самые разные семьи и при самых разных обстоятельствах, но ни одна из них не воспринимала переезд так тяжело.

И говорили они как-то чудно. Собираются переезжать на фабричную окраину, а даже приветливая маленькая барышня, которая села на облучок между ним и его парнем, разговаривает прямо как высокопоставленная особа из Харрогита[10] или Илкли. Поррит гадал, уж не школьный ли учитель заболевший глава семьи. Школьные учителя особенно заботятся о том, как они сами говорят и как говорят их дети. Поррит щелкнул кнутом над головой своей лошадки, чтобы та прибавила ходу. Как бы там ни было, ясно одно: этой семейке придется научиться другому способу разговаривать, если они хотят чувствовать себя как дома среди новых соседей.

– Этот самый автомобиль, который подъехал к дому с таким шиком… – вдруг заговорил сын Поррита Микки, и в голосе у него прозвучало нечто вроде благоговения. – Готов поспорить на интерес, что до сих пор на Бексайд-стрит такого чуда никогда не видали. Слово даю, суматоха будет – только держись.

– У лорд-мэра такая машина тоже есть, – со знанием дела сообщил Поррит-старший. – Ежели бы у меня была телега с мотором вместо этой вот старой клячи, я бы работал куда как споро и разбогател бы, как лорд-мэр.

Роуз с живым любопытством прислушивалась к их разговору. Ей понравился мистер Поррит. Он позволил ей держать вожжи все время, пока они ехали по Джес-монд-авеню, и отобрал только тогда, когда лошадь зацокала подковами по более оживленной дороге.

– У моего дедушки тоже есть автомобиль, – простодушно сообщила Роуз. – Он гораздо больше, чем автомобиль доктора Тодда, и не черный, а очень красивого цвета, зеленый с голубым.

– Да ну? – Альберт взглянул на Роуз с веселым недоверием. Девчонке простительно болтать всякий вздор, но это уж чересчур: у ее деда, видишь ли, машина шикарнее той, что везет ее отца на Бексайд-стрит! Да если бы оно и в самом деле было так, не пришлось бы их семейству перебираться на окраину. – И я думаю, на той машине спереди флаг, как у короля?

Роуз улыбнулась, понимая, что Поррит ее поддразнивает. Он ей не верит, но это не важно. Важно совсем другое: он еще один обитатель Бексайд-стрит, с которым она подружилась. Любопытно, где он там живет и где держит свою лошадь. Позволит ли он ей ухаживать за лошадкой, если попросить его об этом полюбезнее?

– Там целая толпа собралась поглазеть на авто, – снова заговорил Микки, когда лошадь свернула на верхний конец Бексайд-стрит, откуда вся улица просматривалась до самых полей и речки за ними. – Я так и знал, что поднимется суматоха. Спорим, что нахальная Дженни Уилкинсон начнет приставать, чтобы ее прокатили на машине.

– Дженни Уилкинсон вовсе не нахальная! – немедленно встала на защиту подруги Роуз. – Она моя лучшая подруга.

Микки сбросил ноги с приступки, на которой они до сих пор покоились; его тяжелые деревянные башмаки царапнули по дереву.

– Я знаю, – сказал он, не глядя на Роуз, он все утро избегал смотреть на нее. – Видел, как вы обе гуляли по улице.

Отец Микки слегка приподнял брови. Если эта конопатая девчушка, которой так полюбилась его лошадь, успела обзавестись подружкой на Бексайд-стрит, она там легко освоится. Однако Альберт не мог представить, что ее старшая сестра найдет там друзей. Такого никогда не будет – в этом он уверен на все сто.