Рассказ лектора - Джеймс Хайнс

— Понимаю. — Нельсон втиснулся в комнату. Улыбка его окончательно увяла. — Я надеялся, что вы возьмете меня к себе в программу. Теперь, когда меня… когда я могу взять часы. Мои оценки… — Он слабо указал на ведомости.

— Не хуже и не лучше чьих-либо других. — Линда взяла сигарету, подалась вперед и уткнулась глазами в ведомости. — Всего доброго, Нельсон. Напомните обо мне миру живых.

Палец у Нельсона горел, но на задуманное не хватало духа. Он сунул руку в карман.

— Линда, вы знаете мою ситуацию. — Нельсон понизил голос. — Мне нужна работа.

Линда снова подняла глаза, выразительно раздавила окурок и сложила руки на столе.

— Поймите, Нельсон, у меня список из пятидесяти женщин, — ровным голосом ответила она. — Все они замечательные учителя, учителя от Бога, и по большей части работают официантками. Или продавщицами в книжных. Или корректируют на дому. Или перебиваются на пособие.

— Понимаю, это несправедливо…

— Справедливо?! — Линда подняла глаза. — Это преступление, вот это что! У вас, Нельсон, есть ученая степень…

Нельсон сжал руку в кулак, вдавил ногти в ладонь.

— Значит, перед вами открыты возможности, которых нет у большинства из нас, — продолжала Линда. — Вы преподавали литературную композицию по необходимости, в то время как те из нас, кто любит учить…

Она не договорила. Сама Линда защитила только магистерскую диссертацию и сидела на возобновляемом трехгодичном контракте без малейшей надежды попасть на постоянную должность. Она возглавляла программу литературной композиции, потому что остепененным сотрудникам, постоянным и даже временным, это было сто лет не надо. Кому охота до пенсии учить только первокурсников и только литературной композиции? «И все же, — думал Нельсон, — я не заслужил ее презрения». Палец горел, в груди закипала злоба. На языке вертелось: не надо читать мне нотации!

— Простите, Нельсон. — Линда похлопала по столу; сигареты нашлись под кипой бумаг. — Вы ни в чем не виноваты. — Она зажала сигарету зубами и стала шарить по столу в поисках зажигалки.

Нельсон подошел ближе.

— Вы правы. — Он вынул руку из кармана и протянул Линде. — Простите, что отнял у вас время.

Она вздрогнула, как будто никто прежде не подавал ей руки, чуть скривилась и слабо взяла предложенную ладонь. Нельсон крепко стиснул ее пальцы.

— Я знаю вашу доброту, Линда. Знаю, что вы тянете непосильный груз, вкладывая в дело всю душу. Знаю, что вы достойны лучшего.

Палец дергало. Сработает ли?

Линда заморгала, незажженная сигарета выпала у нее изо рта. Нельсон нагнулся ближе.

— Но мне нужна работа. Я должен кормить семью. Я ничего у вас не выпрашиваю, Линда, я просто говорю. Вы должны дать мне две группы.

Палец внезапно остыл. Нельсон хотел отнять руку, но Линда не отпускала. Она хватала ртом воздух.

— Я не м… не м… не м… — Глаза ее расширились от ужаса.

Нельсон вырвал руку и отшатнулся. Линда Прозерпина обмякла в кресле, словно из нее выпустили пар. Гладкое бледное лицо внезапно порозовело и пошло морщинами; обычно бесстрастные глаза заблестели. По щеке скатилась слеза.

— Я не могу, Нельсон, — пискнула она чуть слышно. — Видит Бог, больше всего на свете я хотела бы дать вам работу, но не могу.

Плечи у Линды затряслись. Нельсон выглянул в соседнюю комнату — там, слава Богу, никого не было. Он прикрыл дверь, подошел к столу, взял салфетку и протянул Линде.

— О Господи, — сказала она, обильно сморкаясь. — Если бы я могла, я бы уступила вам мою собственную работу, но здесь не я командую. — Она смотрела на Нельсона, словно умоляя о пощаде. — Виктория сама не продлила ваш контракт. Если я за ее спиной возьму вас обратно, она… она…

— Все хорошо, — нервно сказал Нельсон. Палец снова потеплел.

— Она из меня кровь выпьет, — хрипло прошептала Линда. — Я люблю свою работу, Нельсон. Кроме нее, у меня ничего нет.

Она прикусила губу и подняла глаза.

— Господи, прости, но мне нравится преподавать литературную композицию.

Нельсон обошел стол и присел рядом с Линдой на корточки. Легонько тронул ее руку, аккуратно, чтобы не коснуться снова занывшим пальцем.

— А если я уговорю Викторию отыграть назад? — к собственному удивлению, произнес он.

Линда повернулась вместе со стулом, взметнулись седые волосы.

— А вы сможете? — Лицо ее просветлело, как будто она сейчас его поцелует. — Ой, Нельсон, это было бы замечательно. Если вам только удастся…

Нельсон кивнул и как можно легче коснулся ее пальцем.

— Составьте контракт на две группы. Я принесу вам записку от Виктории.

Палец снова успокоился.

— Конечно, конечно. — Линда Прозерпина дрожащими руками захлопала по столу в поисках контракта. Одновременно она искала сигареты. Нельсон неуверенно выпрямился. «Я здесь, чтобы творить добро», — подумал он и легонько коснулся ее руки. Она подняла глаза с выражением надежды — в такой бледной и худой женщине это по-настоящему пугало.

— Бросили бы вы курить, Линда, — сказал Нельсон. — Вы себя убиваете.

Она быстро заморгала, и Нельсон убрал руку. В дверях он обернулся: Линда одной рукой достала из ящика контракт, а другой выбросила сигареты в мусорную корзину.

Один в лифте, Нельсон шумно выдохнул. Пьянящую радость успеха смыл ужас перед тем, что предстоит сделать. Он надеялся никогда больше не говорить с профессором Викторинис, он дрожал от почти физической невозможности протянуть руку через мрак над блестящей поверхностью стола между ним и профессором Викторинис. После прошлой встречи он едва не лишился пальца. Теперь она перегрызет ему горло.

Лифт остановился на первом этаже. Перед дверью стояли профессор Викторинис и Джилиан. Нельсон покраснел. Джилиан сразу напряглась и ожгла его взглядом, но лицо профессора Викторинис оставалось непроницаемым, выражение глаз скрывали черные очки.

Инстинкт заставлял Нельсона бежать, однако женщины загораживали проход, и он, дрожа, отступил к задней стенке лифта. Профессор Викторинис вплыла в кабину, со зловещей четкостью повернулась на пятках и нажала пару кнопок. Двери закрылись, кабина пошла вверх.

Все молчали. У Нельсона заболел палец. Крохотная кабинка раскалилась от вибрирующих чувств: страх Нельсона, враждебность Джилиан, противоестественное спокойствие Викторинис. Джилиан искоса смотрела на Нельсона, пытаясь, не поворачивая головы, пробуравить его взглядом; перевернутое распятие покачивалось в ее ухе. Лицо у Нельсона горело почти как палец. Он смотрел прямо перед собой, на собственное отражение в полированной металлической двери. То ли из-за слабого света, то ли из-за цвета лица, Нельсон не видел в двери профессора Викторинис, только себя и Джилиан; черные кружки очков висели в пустом сером пространстве.

Лифт остановился на втором этаже, где сидели аспиранты. Двери открылись. Никто не шелохнулся. Джилиан посмотрела на Викторинис. Профессор легонько кивнула, и Джилиан вышла в пустой коридор, хлестнув Нельсона ненавидящим взглядом.

Лифт снова пошел вверх. Викторинис шагнула ближе к панели. Сердце у Нельсона колотилось. Он задвигал губами, придумывая, с чего начать.

«Славный денек» — не то. «Приятная встреча» — неправда. «Надо же, мы столкнулись…» — он поморщился. Его решимость ушла в песок. Одно дело убеждать администраторшу или даже Линду Прозерпину, но эта женщина слишком могущественна, слишком заносчива, слишком страшна. Палец дергало.

— Нельсон?

Нельсон вздрогнул. Профессор Викторинис смотрела на него сквозь непроницаемые стекла черных очков.

— Разве это не ваш этаж?

Лифт остановился, двери открылись. Нельсон увидел пустой полутемный коридор и цифру «3» на табло. Профессор Викторинис держала кнопку открывания дверей.

— Мэ… мэ… мэм, — начал Нельсон и затряс головой. Профессор Викторинис слегка оттопырила губы.

Нельсон снова сник.

— Линда Прозерпина…

— Вы выходите или нет?

Нельсон набрался смелости.

— Линда Прозерпина хотела бы дать мне две группы в своей программе, — выдохнул он.

Профессор Викторинис отпустила кнопку. Двери закрылись, лифт пошел вверх. Профессор глядела на табло.

— Разумеется, с вашего одобрения. — Нельсон шагнул к двери, стараясь попасть в поле ее зрения. От боли па лбу выступил пот.

— Мне казалось, сэр, мы друг друга поняли. — Викторинис по-прежнему не смотрела на него.

Нельсон сунул руку в карман, боясь, что бросится на нее, как насильник. Проехали пятый этаж.

— Я все понял! — чересчур громко возразил Нельсон. — Просто Линда считает, что у нее есть для меня работа.

— Это решает не Линда. — Викторинис наконец напела на него очки. — Это решаю я. А я не могу дать вам работу. — Она отвела взгляд. — Извините.

«Не могу» значит «не хочу», подумал Нельсон, вытащил руку из кармана и погладил редеющие волосы. Палец жгло, жгло. Он закусил губу.

— Как ваш палец? — спросила Викторинис.