Рассказ лектора - Джеймс Хайнс

— Что вы! — запротестовал Нельсон. — Просто семейное сходство.

— Это Робин Брейвтайп, — сказала Вита, хватая фотографию со стола. — Мой брат.

Нельсон не успел даже спросить, почему у них разные фамилии. Она была замужем? У них с братом разные отцы?

— Я ничуть на него не похожа, — объявила Вита, задвигая снимок в ящик стола. На следующий день на ее столе красовалась фотография Оскара Уайльда в костюме Саломеи. Больше Нельсон ее о брате не спрашивал.

У них с Витой сложились неплохие отношения. Нельсон объяснял это себе так: брат, единственный мужчина, с которым ей легко, вот Вита и выбрала в друзья добропорядочного отца семейства, на которого проецирует братские отношения. Он боялся, что теперешнее происшествие разрушит их дружбу.

— Со мной приключился несчастный случай. — И Нельсон описал пятничное происшествие, пояснив, что лишился работы, жилья и страховки. Вита заметно успокоилась. К концу разговора она положила сумку на стол и, целомудренно сведя колени, развернулась на стуле к собеседнику.

— Почему вы мне не позвонили? Это же лишняя нагрузка на Бриджит.

Нельсон подавил вздох. Иногда ему казалось, что Вита дружит с ним только ради семьи. Эту ее сторону знал на факультете он один: Вита, веселая, раскрасневшаяся, каталась по ковру с его дочерьми, заливаясь девичьим смехом. Он был благодарен, что она по-прежнему не стыдится его общества.

— Болит?

— Немного. Мне нужно кока-колы, чтобы запить лекарство.

Вита тут же засуетилась, как наседка, собрала с пола мелочь и повела Нельсона к автомату. Ход»

был пуст, и они сели на скамейку. Вита держала банку с колой, пока Нельсон доставал свои полтаблетки и отправлял их в рот.

— И что вы будете делать?

— Не знаю. — Он блаженно вытер рот тыльной стороной ладони. — Вакансии сейчас…

— Сходите к администратору, — перебила Вита. — Может, вам разрешат остаться до конца года.

Чужие профессиональные перспективы Виту не волновали; при этом Нельсон обязан был часами выслушивать ее бред. Хриплым заговорщицким шепотом Вита с дотошностью кабаллиста выискивала тайные знаки в любой фразе, брошенной ей кем-то из профессуры.

— Сегодня утром я ехала в лифте с Вейссманом, — говорила она, — и он сказал: «Ну и слякоть». — Вита в упор смотрела на Нельсона через толстенные окуляры. — Что, по-вашему, это может значить?

— Ну, — отвечал Нельсон, — на улице льет со вчерашнего вечера.

— Да, но он сказал не так, — шептала Вита. — Он сказал: «Ну и слякоть». — И она смотрела через очки, будто подозревала, что Нельсон знает код, однако не хочет ей открывать.

Сейчас она внезапно выпрямилась, словно по стойке «смирно». Нельсон поднял глаза и увидел, что из лифта боевым клином выходит высшее руководство. Впереди вышагивал декан Акулло, низкорослый, загорелый, осанистый, в костюме от Армани, шелковой рубашке и пестром галстуке. Его кожаные итальянские ботинки резко выстукивали по линолеуму, кашемировый пиджак свободно ниспадал с плеч. Несмотря на короткие ноги, он умел создать впечатление широкой, уверенной походки. За ним семенил замдекана, «мой consigliere[49]», как любил называть его Акулло, — пучеглазый Лайонел Гроссмауль. Гроссмауль нес охапку бумаг и на ходу что-то шептал декану из-за спины.

Слева от Акулло, чуть отступя, плыла бледная и тонкогубая Виктория Викторинис, в круглых черных очках, несмотря на пасмурный день. Ее сопровождала Джилиан, та самая аспирантка, с которой Нельсон цапался из-за аудитории: она возвышалась над профессором Викторинис, всем своим видом показывая, что не смеет быть выше руководительницы. Справа от декана, не отставая, пыхтел Мортон Вейссман; деланная улыбка не могла скрыть мешков под глазами, и он то и дело наступал на отвороты брюк. За ним, как приклеенные, тащились три неотличимых блондина — аспиранты Вик, Боб и Дан, которых сокурсники звали «Пропащие Мальчишки»[50]. Они, стараясь не мозолить глаза начальству, гуськом тянулись за Вейссманом.

Трое профессоров со свитой направлялись на неофициальную сходку в «Пандемониум», где Большая Тройка могла обсудить факультетские дела, не обременяя себя повесткой дня и протоколом. От процессии веяло напряжением: все знали, что светила терпеть друг друга не могут. Нельсону показалось, что утлая скамейка закачалась на волне от проходящей мимо армады. Вита вцепилась руками в край, словно боялась вывалиться за борт. Она испуганно улыбалась, силясь решить, что лучше: поймать или не поймать начальственный взгляд. Нельсон уже не ждал,

что его заметят.

Когда величественное трио проходило мимо, Нельсона полоснула такая боль, будто кто-то с силой дернул за пришитый палец. Он громко застонал и затряс рукой.

Вита яростно взглянула на него, боясь, что он стоном выдал их присутствие. Декан Акулло замер на полушаге и обернулся; Лайонел Гроссмауль замер на цыпочках, чтобы не налететь на него сзади. Профессор Викторинис остановилась, и Джилиан застыла у нее за спиной на носках своих армейских ботинок. Вейссман поднял руку, как предводитель кавалерии. Пропащие Мальчишки налетели один на другого. Они проследили взгляд Вейссмана и, вероятно, страшась судьбы «нашего брата», разом отвели глаза. До Нельсона донесся их шепот.

— Ох, — сказал Вик.

— Глянь, — сказал Боб.

— Это он, — сказал Дан.

Глаза профессора Викторинис скрывали очки, а вот Вейссман смотрел прямо на Нельсона. Он открыл рот, чтобы заговорить, но тут же снова закрыл. Декан, продолжая глядеть на Нельсона, чуть заметно наклонил голову в сторону Гроссмауля. «Гумбольдт Нельсон, — шепнул тот. — Лектор».

Акулло широко улыбнулся и поднял голову.

— Гумбольдт, — сказал он громко. — Что у вас за херня с рукой?

Антони Акулло был сыном портового грузчика из Нью-Джерси и гордился этим. Другие ученые с такими же корнями давно вытравили акцент, но Акулло так холил и лелеял свой, что теперь его выговор звучал несколько театрально.

Нельсон сам удивился своей реакции. Палец горел, на лбу от боли выступил пот, однако в сознании внезапно наступила полная ясность. Робкая шутка, которую он выдумал утром, даже не пришла в голову.

— Дурацкая случайность. Мне отсекли палец на площади.

Акулло сморгнул. Выпученные глаза Лайонела не шевельнулись. Вейссман поморщился. Джилиан взглянула на Нельсона так, будто он пытался выставить ее из аудитории, а профессор Викторинис отвернулась. Вита нервно фыркнула. Пропащие Мальчишки зашептались.

— Это могло случиться с тобой, — сказал Дан.

— Типун тебе на язык, — сказал Вик.

— Постучи по деревяшке, — сказал Боб. Вейссман прочистил горло.

— Боже мой, Нельсон! Как вы?

Из его уст это прозвучало по меньшей мере странно. Нельсон снова подивился собственной смелости. Он перевел взгляд на профессора Викторинис, которая выставила его на улицу всего три дня назад, однако за черными очками было не понять, куда она смотрит. Нельсон внезапно сообразил: он такая мелкая сошка, что былой покровитель, вероятно, просто не слышал об его увольнении.

— Палец пришили. — Нельсон стиснул зубы. Боль мучила нестерпимо, но сознание оставалось ясным. — Говорят, будет, как новенький. — Он поднял глаза. — Даже лучше.

Акулло спокойно встретил его взгляд. По временам у декана и впрямь становились пустые, наглые глаза дворового хулигана. Внезапно он резко хохотнул и повернулся, чтобы его слышали спутники.

— К суду козлов, — сказал он.

— Простите? — не понял Вейссман.

— Пусть подаст в суд на ректорат. То-то эти козлы попрыгают. — Плечи у Акулло затряслись. — А? Я прав?

Вейссман натянуто улыбнулся: он находил Акулло невыносимо вульгарным. Губы профессора Викторинис не шевельнулись. Только пучеглазый Лайонел фыркнул.

— Пусть козлы попрыгают, — прогнусавил Лайонел. Он всегда говорил так, будто одновременно пытался что-то проглотить.

— Ага, — сказал Акулло. — Прищемить им яйца.

Он развернулся и пошел прочь, остальные за ним. Пропащие Мальчишки брызнули подальше от Нельсона. Только Вейссман удостоил его прощального кивка.

Когда все прошли, Вита обмякла и с шумом выдохнула.

— Что он хотел сказать? — Она крепко стиснула локти, провожая взглядом удаляющуюся процессию. — «Прищемить им яйца». Что, по-вашему, это значит?

Палец болел по-прежнему, но мозги больше не ворочались. Нельсон согнулся пополам, сжимая запястье.

— Черт, — пробормотал он, — там же нечему болеть.

— Нельсон? — Чуть ли не впервые за все время знакомства Вита положила руку ему на плечо.

— Нервы перерезаны. — Нельсон выпрямился, бледный и мокрый. — Я не должен вообще ничего чувствовать.

— Вы ужасно выглядите. Идите домой.

— Не могу. — Нельсон с трудом встал. — У меня консультации во второй половине дня и семинар в три.

Он зашатался. Вита подхватила его под локоть. Она оказалась неожиданно сильной.