Истории, рассказанные шепотом. Из коллекции Альфреда Хичкока - Герберт Уэллс

Снаружи, где сияло солнце, далеко за домом, мать искала сына.

Артур Кларк

ПАРАЗИТ

— Ты ничего не можешь для меня сделать, — сказал Коннолли. — Абсолютно ничего. Ну зачем ты ходишь за мной?

Он стоял спиной к Пирсону и не отрываясь смотрел поверх голубой водной глади туда, где лежала Италия. Слева от них, за стоящими на якоре рыболовными судами, солнце опускалось в сверкающие воды Средиземного моря, окрашивая в багрянец небо и землю. Но ни тот, ни другой не замечали всего этого великолепия.

Поднявшись на ноги, Пирсон сошел с затененной веранды маленького кафе, и косые лучи солнца осветили его. Вслед за Коннолли он двинулся вдоль утеса, следя, однако, за тем, чтобы не подходить к приятелю слишком близко. Коннолли и прежде не любил, когда ему надоедали. Теперь же овладевшая им навязчивая идея сделала его вдвойне раздражительным.

— Послушай, Рой, — настойчиво произнес Пирсон. — Мы с тобой дружим уже двадцать лет. Пора бы знать, что в беде я тебя не оставлю. И потом…

— Знаю. Ты обещал Рут.

— А почему бы и нет? В конце концов, она твоя жена и имеет право знать, что произошло.

Коннолли затушил сигарету о гранитную стену плоского утеса.

— Ты извини, Джек. — Знакомые интонации в его голосе на мгновение напомнили Пирсону того человека, который — Пирсон знал это — скрывается под личиной стоящего перед ним чужака. — Я понимаю, что ты хочешь помочь мне, и ценю твою заботу. Но все-таки не стоит преследовать меня. Так ты только ухудшишь дело.

— Докажи мне это, и я уйду.

Коннолли вздохнул:

— Мне же не удалось доказать это психиатру, которого ты на меня натравил.

— Я не психиатр и не собираюсь тебя лечить. Но, по-моему, тебе следовало бы объяснить нам, что случилось: тогда мы тоже сможем строить планы.

— Хотите, чтобы меня признали невменяемым?

Пирсон пожал плечами:

— Я об этом и не думал. Просто есть кое-какие практические вопросы. Ты что, собираешься оставаться здесь до бесконечности? Без денег, между прочим, не прожить даже на Сирене.

— Клиффорд Роунсли был другом моего отца. Сейчас его вилла пустует, и я могу жить там сколько захочу.

Коннолли оттолкнулся от парапета.

— Поднимусь-ка я на холм, пока не стемнело, — сказал он.

Слова прозвучали резко, но Пирсон понял, что его общество не отвергается. Это была маленькая, но необходимая ему победа.

Поднимались они молча, да Пирсон и не смог бы разговаривать: он сильно запыхался. Когда он нагнал друга, тот уже сидел перед распятием, воздвигнутым набожными местными жителями в самой высокой точке острова. Днем наверху бывали туристы, но сейчас здесь было пустынно.

Уставший Коннолли тяжело дышал, но выглядел, как показалось Пирсону, почти умиротворенным. Тень, которая омрачала его сознание, рассеялась, и он повернулся к Пирсону с усмешкой, отдаленно напоминающей его прежнюю заразительную улыбку.

— Он ненавидит физические упражнения, Джек. Это его отпугивает.

— Кто это — он? — спросил Пирсон. — Вспомни, ты же нас еще не познакомил.

Коннолли улыбнулся; затем его лицо внезапно посерьезнело.

— Слушай, Джек, — начал он. — Ты ведь не сказал бы, что у меня чересчур развито воображение?

— Да нет, ты где-то на среднем уровне.

Коннолли спокойно кивнул:

— Верно, Джек, и поэтому ты должен мне поверить. Я человек здравомыслящий и никогда бы не смог выдумать существо, которое преследует меня. Я не страдаю галлюцинациями параноика, или как там это называет доктор Кэртис. Помнишь Мод Уайт? Все началось с нее. Мы с ней встретились на вечеринке у Дэвида Трескотта, недель этак шесть тому назад. Я тогда как раз поссорился с Рут, и вообще мне все осточертело. Мы оба здорово выпили и пошли к ней — я все равно собирался остаться в городе.

Пирсон усмехнулся про себя. Бедняга Рой! Всегда одно и то же, хоть он и не отдает себе в этом отчета. Вечный Дон Жуан, постоянно ищущий — и постоянно разочарованный.

— Только не смейся, когда я скажу, что именно меня ошеломило: это кажется таким пустяком, хотя я был напуган, как никогда в жизни. Я всего-навсего подошел к бару и наполнил бокалы, как делал сотни раз до этого. И, только передавая один бокал Мод, я вдруг понял, что приготовил три порции. Это было так естественно, что сначала я даже не сообразил, в чем тут загвоздка. Я ошарашенно огляделся, думая увидеть в комнате еще одного человека — и только тут до меня каким-то образом дошло, что это не человек. Его вообще не было во внешнем мире, он скрывался в глубине моего собственного мозга…

Вечер был очень тихим; тишину нарушала лишь музыка, прозрачной вьющейся лентой поднимавшаяся в звездам из какого-то кафе внизу. В море сверкал отраженный свет взошедшей луны, в темноте над их головами вырисовывались руки распятого. Венера, сияющий маяк на границе сумерек, вслед за солнцем опускалась за горизонт. Коннолли помолчал, потом заговорил снова:

— Следующее, что я помню: я лежу на кровати, а Мод влажной губкой обтирает мне лицо. Он все еще был со мной, когда я очнулся; с тех пор он был со мной всегда. Я кое-как избавился от Мод — это оказалось нелегко — и попытался осмыслить происшедшее. Скажи, Джек, ты веришь в телепатию?

— По-твоему, кто-то читает твои мысли?

— Все не так просто. То, что я тебе рассказываю, обнаружилось далеко не сразу: обычно это происходило, когда я дремал или был немного навеселе. Сначала я мог преодолеть барьер, отделяющий меня от Омеги, только таким образом — потом объясню, почему я дал ему это имя. Но теперь никаких препятствий уже нет; я все время чувствую, что он здесь и ждет, когда я потеряю контроль над собой. У меня осталась только одна надежда — что он устанет ждать и отправится на поиски другой жертвы.

Голос Коннолли, до сих пор спокойный, внезапно задрожал, готовый сорваться.

— Попробуй представить себе ужас этого открытия, мои чувства в тот момент, когда я понял, что каждый мой поступок, каждая мысль или желание, промелькнувшие в моем мозгу, становятся достоянием другого существа. Ясно, что это означало конец всякой нормальной жизни. Мне пришлось без объяснений покинуть Рут. К тому же Мод начала меня преследовать, и стало совсем худо. Она бомбардировала меня письмами и телефонными звонками — это был сущий ад. Я не мог бороться с ними обеими и уехал. И потом, я думал, что на Сирене для него найдутся другие развлечения и он оставит меня в покое.

— Теперь понимаю, — мягко произнес Пирсон. — Так вот чего он ищет! Что-то вроде телепатического локатора — никаких удовольствий, кроме наблюдения…

— Смеешься… — сказал Коннолли без всякой обиды. — Но подытожил ты все это на удивление точно, как всегда. Не знаю, читал ли ты что-нибудь насчет того, что телепатия в известном смысле не зависит от времени. Я знаю, что это так. Омега не является нашим современником, он находится в будущем, страшно далеко от нас. Раньше я думал, что он один из последних представителей человечества, поэтому и дал ему такое имя. Но теперь я в этом не уверен: быть может, в его время во вселенной будут существовать мириады различных человеческих рас, одни все еще прогрессирующие, другие — разлагающиеся. Его народ, в каком бы веке и где бы он ни жил, достиг предназначенных ему высот и низринулся с них в такие бездны, какие недоступны даже диким зверям. В нем есть что-то от Зла, Джек, — настоящего Зла, с которым большинству людей не суждено столкнуться ни разу за всю жизнь.