Маски. Незримые узы - Фреда Брайт

Аликс не знала, радоваться ей или возмущаться по поводу такого приговора.

И все-таки она ездила на танцы в загородный клуб тем летом… И — несомненно, благодаря ухищрениям Дорри, — ее даже несколько раз приглашали потанцевать. Но она никак не могла отделаться от ощущения собственной неприкаянности, так как была совершенно не подготовлена к светской жизни.

За исключением двух своих сводных братьев (а они по причине юного возраста в счет не шли), ей никогда не приходилось нормально разговаривать с мальчиками. Флирт, ухаживание, назначение свиданий, танцы на вечеринках в колледже — язык такого рода общения был ей так же чужд, как, скажем, древний арамейский. У нее не было возможности просто поболтать с каким-нибудь лицом противоположного пола.

— У тебя классные ножки, — заметил как-то один молодой человек, когда она сидела развалясь у плавательного бассейна в клубе. И Аликс не знала, как отреагировать на этот комплимент. Поблагодарить? Притвориться, что не слышала? Однако парень разрешил ее сомнения, продолжив фразу:

— Но какого черта тебе надо быть все время такой серьезной?

Аликс, которая постепенно училась улыбаться после болезненных операций, была раздавлена этими словами.

Осенью она вернулась в Вэлсли с твердым намерением расстаться со своей девственностью. Она надеялась, что вслед за занятиями сексом может придти и настоящая любовь. А тогда — помолвка, свадьба и все такое прочее.

С технической стороной дела все обстояло просто, но земля не уходила из-под ног Аликс, и после нескольких случайных связей она умерила свой пыл: страсть, романтику, настоящую и вечную любовь можно было скорее обнаружить под обложкой какого-нибудь романа, чем между смятых простыней…

Но если непросто было найти большое, всепоглощающее чувство, то обрести популярность оказалось еще сложнее. С парнями она вела себя просто по-дурацки.

Подходя к телефону (причем, ей почти никогда не звонили), она прибегала к какому-то самоуничижительному юмору: «Замок Дракулы», — отвечала она. Или: — «Клуб Одиноких Сердец». — Или: — «Отдел полиции нравов. Могу я чем-нибудь помочь вам?»

После Вэлсли она переехала в квартиру, расположенную на тихой улочке Кеймбриджа, в нескольких минутах ходьбы от юридического факультета. Выбрала она ее сама, но обустройством целиком и полностью занялась Дорри, и Аликс ничего не могла с ней поделать.

— Я не хочу жить как дочка богача! — ворчала Аликс, пока мачеха распаковывала коробки с дорогой домашней утварью.

— Но ты ею являешься! — возражала та, доставая турецкое постельное белье. — Так что не прикидывайся одной из бедненьких, вечно нуждающихся студенточек. Ты — член семьи Брайденов, принадлежащей к высшему обществу, а стало быть, должна иметь приличествующий этому статус… ох, ну разве они не миленькие!… и я знаю, что твоему отцу не понравится, если его дочь будет спать на простынях, которыми до нее уже кто-то пользовался.

Аликс вздохнула и сдалась. А она-то хотела, чтобы это было только ее домом, больше ничьим!

— Ну ладно… Но еще я вижу и много всякой столовой посуды…

— И совсем даже немного! На случай, если к тебе придут гости. И приличный чайный фарфоровый сервиз. Кстати, это безопасный район? А то твой отец беспокоится.

— Пожалуйста, Дорри! В доме есть привратник. Чего отец боится? Того, что какой-нибудь парень ворвется сюда и меня изнасилует? Черт побери! — выпалила она. — Да мне и свиданий-то никто не назначает!

Но несмотря на весь этот кислый юмор, Аликс продолжала тосковать по романтической любви так же остро, как и в тот день, когда стояла в беседке в «Маривале»…

Аликс никогда не думала о своем богатстве; слово «наследница» заставляло ее вздрагивать. А вот если говорить о родительской любви, простом человеческом тепле, чувстве собственного достоинства, то есть о том, что на самом деле было для нее куда важнее наследства, ее можно было назвать почти нищенкой.

В действительности Брайдены никогда не кичились своим состоянием: Льюис всегда вел достаточно скромный образ жизни, особенно сейчас. Основным его стимулом было стремление к власти, а не к славе и, уж конечно, не к роскоши, потому что его личные запросы были невелики. Что же касается Дорри, которая все покупки делала только в первоклассных магазинах и собрала бесценную коллекцию французского фарфора, то она придерживалась того принципа, что нельзя жить только ради удовлетворения собственных потребностей. Основной капитал, по ее разумению, должен накапливаться и передаваться следующему поколению — детям.

Сама Аликс не задумывалась о материальных аспектах своего существования, пока ей не исполнился двадцать один год. По этому случаю Льюис подарил дочери жемчуга ее матери.

Аликс почувствовала прилив гордости и еле сдержала слезы.

— Они довольно дорогие, — предупредил он. — Так что обязательно застрахуй их по рыночной стоимости.

Она оценила их в девяносто пять тысяч долларов, что было весьма крупной суммой. Но для нее они имели совсем другую ценность — моральную.

Она надевала их с любым видом одежды, куда бы ни отправлялась — в колледж, на футбольные матчи, на экзамены, просто на прогулки по набережной…

— Они ведь фальшивые, правда? — как-то спросила ее сокурсница, когда они баловались пивком в гриль-баре.

— Разумеется, Дженни, — ответила Аликс.

— Я так и думала.

Аликс снимала их, только ложась спать.

Подарок мачехи оказался одновременно и эффектнее, и забавнее: «ягуар» угольно-черного цвета.

— Чтобы не забывала приезжать домой на выходные, — пояснила она.

Аликс любила свою машину — быструю, легкую и послушную. Устав от занятий, она садилась в своего черного блестящего зверя, выводила его на главную автостраду и на полной скорости неслась до самого Ньюберипорта, чтобы выпить там чашечку кофе и так же стремительно примчаться обратно. Это было лучшей разрядкой для нее: за рулем она чувствовала себя спокойно и уверенно.

Но после митинга на Гавернмент-сквер она посмотрела на своего любимца уже другими, неприязненными глазами. Для обычной студентки иметь такую игрушку было просто неприлично: от нее так и разило большими деньгами и привилегированностью. С того самого дня автомобиль простаивал в гараже, за исключением еженедельных поездок в Прайдс-Кроссинг.

Впервые Аликс ощутила бремя своего положения. Нравилось ей это или нет, она была богачкой в мире, где люди прозябали в нищете. Благополучной и защищенной в мире, раздираемом войной…

Годами Аликс не позволяла себе критиковать существующее положение, а ее друзья были слишком тактичны, чтобы касаться скользких тем. Война во Вьетнаме была самой болезненной из них. Могла ли она считаться злом, если была выгодна семейству Брайденов?