Маски. Незримые узы - Фреда Брайт

Замотав голову полотенцем, она пошла открывать. За дверью стоял Он. Большой как сама жизнь. И невероятно самонадеянный. Прислонившись к дверному косяку, Он ухмылялся, будто играл в кошки-мышки.

— Привет, Брайден, — сказал Сэм Мэттьюз. — Я пришел за своей зажигалкой.

Бродвей

— Не умеет петь, не умеет танцевать… — передразнила Бетт. — Что он вообще понимает! То же говорили и о Фреде Астере. Теперь надо все-таки посмотреть, что мы не так сделали…

Но Ким не желала ничего переделывать — она хотела просто забыть о происшедшем. В ее жизни, и так полной унижений, утренний просмотр был из ряда вон выходящим позором.

«Требуются молоденькие девушки, умеющие бить чечетку и громко петь», — прочитали они объявление. И Весты приняли вызов.

Бетт решила использовать музыкальный номер, исполняемый Этель Мермэн в «Цыганке», слегка видоизменив его так, чтобы Ким могла и станцевать, и спеть романс о розе на длинном стебле.

Просмотр был открытым, доступным для всех желающих. Каждая претендентка имела право показать небольшую сценку. Когда подошла очередь Ким, она выпорхнула на подмостки с цветком в руке, одетая в шортики и красно-бело-голубой лифчик от купальника, расшитый блестками, едва скрывающий ее напичканную силиконом грудь. Она выглядела чересчур слащаво.

— «Вокруг расцветают розы»! — объявила Ким и кивнула пианисту. Но когда она снова открыла рот, из него не вылетело ни звука, и уж во всяком случае, никаких роз. Она откашлялась и попробовала еще раз, но тщетно, стихи улетучились у нее из головы, в которой вертелось только одно: «Что я здесь делаю?» Все это было безумием: она ведь не Мермэн! Краем глаза она видела, как рядом со сценой мечется ее мать, пытаясь губами подсказать слова. «Я забыла!» — хотела она выкрикнуть, но и тут ничего не вышло: Ким абсолютно онемела.

Бунт голосовых связок не поддавался объяснению. Разве что это был своеобразный способ самого организма Ким доказать, что ей нечего делать в жанре музыкальной комедии. Словно предыдущие провалы на прослушиваниях и так не служили тому доказательством…

Пианист продолжал наигрывать, Бетт оставила, наконец, свои попытки подсказать дочери слова песенки и громко прошипела:

— Танцуй, ради всего святого!

Как загнанная в свете прожекторов лань, Ким, спотыкаясь, начала медленно передвигать ногами. Это привело лишь к тому, что она упала, зацепившись за микрофонный провод. Поднявшись, она повернулась к руководителю просмотра.

— Извините, — с трудом выговорила она и пошла прочь со сцены.

В практике Ким подобные мероприятия обычно заканчивались стандартно:

— Благодарим, мисс. Мы свяжемся с вами позднее. Следующая!

Но они никогда этого не делали. На сей раз распорядитель отступил от обычной процедуры.

— Радость моя, — сказал он, — вы хорошенькая девушка, но совершенно не умеете ни танцевать, ни петь. Почему бы вам не бросить все это и не выйти замуж? Следующая!

Ким и Бетт хранили гробовое молчание, пока не вышли из просмотрового зала на улицу. И тогда Бетт взорвалась:

— Этот парень имел наглость!..

Но Ким прервала ее, пожав плечами:

— Он прав, мама. У меня никогда ничего не получится в шоу-бизнесе — у меня нет для этого данных. Сегодня я сделала последнюю попытку.

— Как ты можешь так говорить, крошка?! — взмолилась было Бетт, но Ким твердо стояла на своем. Она сделала все, что могла, и из этого ничего не вышло: она испытывала страх перед сценой и была на грани нервного истощения. Лучше уж подметать улицы, чем согласиться опозориться еще хоть раз!

— Стать официанткой — еще куда ни шло, — ответила мать. — Множество актрис этим занимается, когда находятся в простое. Особенно в таких местах, где развлекается высший свет. Но подметать улицы?! Только через мой труп! Не теряй веры, сладкая моя… Что-нибудь да подвернется.

— Волшебник? — беспечно поинтересовалась Ким.

— Не остри.

Несмотря на радужные предчувствия Бетт в новогоднюю ночь, ничего хорошего так и не произошло. Прошел почти год, а они по-прежнему ютились в унылых меблирашках, считая гроши, рыская по третьесортным магазинчикам на Второй авеню в поисках дешевых нарядов.

Все делалось по правилам: было оплачено занесение имени Ким в «списки талантов»; глянцевые фотографии с ее изображением, на оборотной стороне которых были отпечатаны краткие сведения о ней (расписывающие, хоть и сдержанно, ее достоинства), имелись чуть ли не во всех рекламных агентствах.

Бетт просматривала объявления в газетах «За кулисами», «Шоу-бизнес», не оставляла без внимания и журналы «Век рекламы» и «Бродкастинг». Она пока никак не могла решить окончательно, где начнется «большой прорыв» Ким, — на Бродвее, в рекламе или в качестве модели. Больше же всего она рассчитывала попасться на глаза нужному человеку.

Из этого вытекало, что Ким всегда надо было выглядеть «должным образом». Она никогда не выходила из дому — даже просто вынести мусор — без того, чтобы не быть тщательно одетой, причесанной и наманикюренной. В эпоху моды на очки «времен моей бабушки», растрепанных волос и линялых джинсов, в обществе, взбаламученном сексуальным взрывом, наркотиками и рок-н-роллом, Ким выглядела анахронизмом: юная леди в белых перчатках, будто сошедшая с экрана из фильма пятидесятых годов с участием Дорис Дэй.

Деньги были для Вестов постоянной проблемой. Им с трудом удавалось сводить концы с концами: они становились приходящими няньками и вообще брались за любую временную работу, даже с неполным рабочим днем. Как-то Ким посчастливилось сняться в телевизионном рекламном ролике, заказанном продавцом автомобилей для сельской местности, — она открывает дверцу подержанного «бьюика» и улыбается. Но на этом ее карьера модели и застопорилась.

— У нее слишком большой бюст, — сказали Бетт в одном из главных рекламных агентств. — Журналы мод «Мадемуазель» и «Очарование» предпочитают в качестве моделей девушек с менее пышными формами. Вообще-то сейчас делают операции по уменьшению груди… Вы на это не согласны? Что ж, тогда вам следует обратиться в журналы для мужчин.

Бетт пришла в ярость: «Гастлер»?! «Пентхаус»?! Ее Ким в роли «Подружки Месяца»? Можно ли представить себе менее подходящее занятие для невинной и неиспорченной девушки?!

Искусство — другое дело. Особенно настоящее искусство. Поэтому Бетт заинтересовалась предложением одного издателя принять участие в выпуске серий рекламных плакатов по этой тематике. То, что серия называлась «Экзотическая пресса», не имело значения, ведь цель ее носила чисто эстетический характер.