Не буди ведьму - Татьяна Корсакова

– Я тут… – донеслось едва слышно из-за выцветшей ситцевой занавески. – Аринка, ты чего вернулась?

Баба Глаша лежала на кровати, одетая, в перепачканных грязью галошах. Еще одна невидаль. Лицо ее было серым, а губы синими, сжатыми в тонкую линию.

– Что-то мне нехорошо, – выдохнула она и прикрыла глаза. Левая рука ее легла на грудь, туда, где сердце. – Дышать что-то тяжело. Это из-за дыма…

Арина знала, что дым тут ни при чем, что виной всему слабое бабы-Глашино сердце. Оказывается, совсем слабое.

– Я сейчас! – Она бросилась к комоду, не глядя, сгребла стоящие на нем пузырьки с таблетками, прихватила чашку с водой.

Глаза бабы Глаши по-прежнему были закрыты, и на секунду Арине показалось, что она не дышит, но из плотно сомкнутых губ вырвался протяжный вздох, и от сердца отлегло. Чуть-чуть…

Нитроглицерин – под язык, корвалол – в пластиковый стаканчик. Найти в телефоне Иркин номер, дозвониться, выслушать торопливые инструкции про нитроглицерин, аспирин и подсчет пульса. Исполнить все в точности, наблюдая за безжизненным бабы-Глашиным лицом, ждать «Скорую», которая скоро будет. «Скорая» скоро будет, но как же тянется время! Остановилось оно, что ли?..

Арина металась по комнате, то и дело поглядывая то на часы, то на бабу Глашу, которая, казалось, задремала. Ей хотелось спросить, как оно – отпускает ли, но было страшно спугнуть этот хрупкий покой. Про то, что Волк взял след и нужно срочно бежать, Арина больше не думала. Однажды она уже убежала…

За окном послышался рев мотора, и вязкое, как патока, время наконец ускорилось. В комнату ворвалась Ирка, следом задвинулся щупленький паренек с чемоданчиком. Арину оттеснили к столу, к немытой сковороде с остатками яичницы… Девушка не возражала, ей очень хотелось верить, что Ирка, врач первой квалификационной категории, отличница и ударница, знает свое дело. И паренек с чемоданом тоже знает.

За ситцевой занавеской застрекотал кардиограф, заговорили про сорванный ритм и госпитализацию, едко запахло лекарствами. Арина взяла со стола сковородку, отнесла на кухню. Когда туда зашла Ирка, сковородка была выдраена до блеска, а Арина все продолжала тереть ее губкой.

– Все, – сказала подруга, усаживаясь на колченогий табурет.

– Что – все?.. – Губка выпала из рук.

– Купировали приступ. Мерцалка у нее была, пароксизмальная. А ты что подумала? – Ирка посмотрела на нее подозрительно.

– Ничего. – Кухонным полотенцем Арина вытерла мокрый от испарины лоб, потом принялась вытирать сковороду. – Купировали – это же остановили, да?

– Типа того. Ей бы в больницу под наблюдение… – По лицу Ирки было ясно, что в больницу под наблюдение баба Глаша не собирается. – Чтобы хоть прокапали…

– Никаких шансов? – Ирка выглядела усталой, наверное, дежурство выдалось беспокойным.

– Ты же ее знаешь. – Подруга махнула рукой. – «Помирать нужно в родных стенах!» Это еще счастье, что ты к ней заглянула. Это твой скутер во дворе?

– Мой.

– А сумка зачем?

– Хочу отвезти на работу сменную одежду, – соврала она. – Пусть будет, на всякий случай.

– Ясно. – Ирка кивнула, добавила устало: – Ночка выдалась – зашибись! Даже не присели ни разу. С самого вечера по городу мотались, а теперь пожарным – веселье. Ты в курсе, что торфяники горят?

Арина молча кивнула.

– В старую сосну, ну, ту, что на въезде, молния ударила, и как заполыхало все! Весь лес с той стороны. А потом огонь перекинулся на торфяники. Теперь хрен потушат.

– Почему? – Арина взглянула на наручные часы. И не сбежала, и на работу снова опоздала.

– Потому что у пожарных на ходу только одна машина, две другие сломаны. Месяц пройдет, пока они справятся. Весь город в дыму. – Ирка шмыгнула носом, сказала с досадой: – Вот гадство!

Запиликал мобильный. Звонила Милочка, интересовалась, куда это она подевалась в разгар рабочего дня. Арина ответила, что у нее форс-мажор и она скоро будет, на что Милочка сообщила, что форс-мажор нынче у всех и только она одна за всех пашет и отдувается.

– Это с работы. – Арина виновато посмотрела на Ирку. – Мне пора.

– Езжай, – разрешила та. – Я сейчас в аптеку смотаюсь, поставлю бабе Глаше капельницу.

– А отдохнуть с дежурства? – Арина чувствовала себя предательницей.

– Здесь на диванчике перекантуюсь, мне не впервой. – Ирка зевнула и тут же спросила: – Что на улице делается, видела?

– Ты про птиц?

– Ага. Просто знамение какое-то.

– Знамение чего?

– А ничего хорошего. Помирает он, – сказала Ирка шепотом и зачем-то выглянула в окно.

– И ты знаешь? – Арина не удивилась, на удивление не осталось сил.

– А что тут знать-то?! Весь город только об этом и говорит. А ты еще ходила к нему… такому.

– Какому – такому?

– Умирающему.

– И что?

– И ничего! Дымить теперь будет, пока он не умрет. Мне так Васильевна, санитарка наша, рассказывала. А не помрет, пока колдовство свое кому-нибудь не передаст.

– Кому?

– Так вот в том-то и дело, что некому! Нет дураков с ним связываться.

– И что же теперь? Он так и будет… мучиться?

– Васильевна сказала, надо будет крышу в его доме разбирать.

– Зачем?

– Чтобы сам меньше мучился и людей не мучил. Но крыша – это крайняя мера. Кто ж ее станет разбирать!

– Может, кровельщики? – Этим снулым дымно-туманным утром Арине хотелось, чтобы никто не мучился. Даже ведьмак, ведьмин сын.

– Если только заезжие. Наши точно побоятся, – сказала Ирка.

– Почему?

– А вдруг оно заразное, ведьмовство его? Вдруг приклеится? – Ирка, человек с высшим медицинским образованием, говорила такие вот глупости с совершенно серьезным видом.

– Это же не ветрянка! – Арина снова взглянула на часы. – Чтобы приклеиться.

– А кому охота проверять? – Подруга пожала плечами. – Опаздываешь? Так иди уже! Вахту принимаю. К бабе Глаше не ходи, она спит. И мне до обеда не звони, я тоже попробую поспать. Увидимся вечером.

– Ир? – Арина была уже в дверях.

– Что?

– Ты ко мне вчера не заходила? – Она должна была спросить.

– Вчера? – удивилась Ирка. – Я ж говорю, дежурство – жесть! Да и зачем мне? А ты чего спросила? – крикнула она уже вдогонку, но Арина сделала вид, что не услышала.

В кафе было непривычно тихо и малолюдно – никакого обещанного Милочкой разгара рабочего дня не наблюдалось. Наверное, дым, который укутывал город, разогнал завсегдатаев. В зале был только один посетитель, лопоухий парнишка в бейсболке набекрень таращился в монитор компьютера. Парнишку звали Максом, он был влюблен в компьютеры и, кажется, немного в Арину. За стойкой скучала Милочка, а со стороны выставочного зала поочередно доносился то стук молотка, то визг дрели.