Сказка про Ливень - Алина Андреевна Верходанова

Кто-то смеялся в кабинете, натянутым, неприятным смехом. А домой идти не хотелось. «Зебра» начиналась у тротуара прямо под ее окнами и терялась где-то на середине дороги, «зебра» больше не вела никуда. А вдруг и ее тоже проглотит туман? И что тогда? Что происходит с теми, кто исчезает в тумане?

Она стояла на тротуаре и смотрела, как медленно из тумана выползают машины и через несколько метров исчезают снова, а дом на той стороне улицы все еще не появился — так, лишь невнятные очертания — пугающее зрелище. Ей надо было на ту сторону.

Она шла не спеша, даже медленно — следила, чтобы зебра не исчезла прямо под ее ногами. В туманной тишине она отчетливо слышала, как резко затормозил автомобиль, остановившись в 5 см от нее. Водитель выглянул в открытое окно, собираясь крикнуть ей что-то, очевидно, не слишком приятное, но не крикнул, помолчав пару секунд, он сказал ей только: «Садись, садись, я тебе сказал».

Они ехали молча. Он напряженно вгрызался взглядом в дорогу, которая то и дело пыталась исчезнуть в белом мареве. А она смотрела на него, думая о том, как все-таки хорошо, что теперь волшебники ездят домой на машине.

— А он не забирает тебя с работы?

Оля хотела удивиться такому внезапному вопросу, но не смогла — все ее эмоции стали почему-то бледными и невзрачными.

— Он? Кто «Он»?

— О, я был уверен, что у тебя кто-то есть.

Она молчала. Она хотела спросить: «Откуда ты знаешь?», но это все равно, что признаться, что у нее действительно кто-то есть. Она хотела спросить: «С чего ты взял?», спросить так, чтобы это звучало, как «Что за бред?», но он сказал:

— Ты почти не ночуешь дома.

— Действительно, — никуда не денешься.

— Так значит, кто-то все-таки есть?

Она знала, что он знал, что такое уточнение излишне — они оба знали, что у нее кто-то есть. Но он спросил. Она кивнула. У нее теперь тоже кто-то есть.

Он мельком взглянул на часы:

— Ты сегодня засиделась. Что-то случилось?

— Нет.

— Так он не забирает тебя с работы? Занят?

— Он не знает, где я работаю, и где я живу тоже.

Он не просто выглядел удивленным, он был поражен.

— Что, что случилось?

— Ничего. Просто так легче. Не хочу пускать никого в свою жизнь. Забыл? — она улыбнулась, — Хочу быть бабочкой.

— Ну, тогда зачем он тебе?

Она молчала. Молчала, потому что этот вопрос она задавала себе и так слишком часто. Не хватало еще на него отвечать. Он слушал ее молчание и вдруг рассмеялся:

— Я понял. Ты выбрала!

— Что? — и на этот раз, это прозвучало именно как «Что за бред?».

— Ты отшила меня, чтобы найти ЕГО, твоего Гранта. А вместо этого перестала искать и выбрала. И видимо, не слишком удачно.

— Он замечательный. Он очень хороший.

— Верю. И все-таки ты не хочешь пускать его в свою жизнь.

— Пока.

— Ну, конечно, — он заметно повеселел.

— И я тебя не отшивала. И главное, по-моему, у тебя тоже кто-то есть.

Он колебался.

— Да, ты права. И насчет первого, и второго тоже. Анжела. Ее зовут Анжела. И на этот раз, кажется, все действительно серьезно.

— Я рада за тебя.

Он ехал медленно и осторожно, старательно выбирая самый длинный маршрут. Она это знала. Она это видела. Они уже давно должны были дома у нее, у него — небольшая разница, но они кружили, петляли, и было ясно, что никого из них никто не ждал.

— Какого черта, Оля! Какое серьезно? У меня все как всегда.

Она усмехнулась — она это знала, конечно, но было забавно смотреть, как он пытается ей солгать.

Когда машина остановилась у ее подъезда, они все еще сидели молча. Она хотела уйти от него, убежать, спрятаться за своей дверью, за своими замками, под своим одеялом и долго-долго плакать, но знала, что не сможет. Она, почему-то больше не может плакать. Она сидела, глядя в окно, где сквозь молочный туман виднелось ее окно.

— Оль, не пригласишь на кофе?

«Нет», — подумала она, но молчала, язык прилип к небу, в горле пересохло, и она не знала, почему.

Он ждал. Он ждал ее «Да», с каждой секундой все отчетливее понимая, что сегодня молчание отнюдь не знак согласия. И все же. Все же он ждал. Он всегда ее ждал, а вот удержать не смог. Как сейчас. Нет, сейчас не так.

— Оля, — крикнул он, ударив в сердцах по рулю, — Оля, какого черта у нас происходит! Я тебе нужен.

Не надо, — она шептала, она все еще не могла говорить: что-то не так с ее голосом, с ним что-то случилось, и он пропал, оставив ее один на один с великим волшебником. Совершенно немую.

— Оля.

— Пожалуйста.

— Послушай.

Она подняла глаза к небу. Конечно, у нее над головой была только крыша его авто, но она подняла глаза к небу: она молилась, молилась, чтобы он замолчал, а если это невозможно — чтобы ее поразила молния, хотя падение метеорита тоже сойдет, лишь бы прямо сейчас. Но тщетно. Сегодня небо не было к ней благосклонно. К счастью для всех.

— Оля, послушай, — он взял ее за руку, прикоснулся сухими искусанными губами к тыльной стороне ладони и зашептал быстро-быстро, — Оленька, Олечка, ну, послушай меня. Прости, прости меня, я знаю, я болван. Я больше не буду. Просто поверь. Я вижу, я знаю, что тебе плохо. Я знаю, что я тебе нужен. Тебе нужен Дима, к которому можно прийти и молчать всю ночь до утра и уйти, не сказав ни слова, Дима, который будет слушать все, чтобы ты не сказала, и который забудет все, если так надо, а если очень надо, то потом вспомнит и то, что забыл, и то, чего никогда не знал. Я знаю, что я тебе нужен, я знаю, что все испортил, я знаю, что повторял это тысячу раз, но разреши мне просто быть рядом с тобой, когда тебе плохо, когда я тебе нужен. Просто быть рядом.

Она молчала. Она молчала, когда высвобождала свою руку из его руки, когда открывала дверь и уходила, не сказав на прощание ни «Пока», ни «Спасибо». Она молчала и тогда, когда его уже не было рядом, она молчала, открывая свою дверь, разогревая ужин, глядя на силуэты в его окне. Она его ненавидела и презирала его за то, что в его окне есть другая женщина, а еще больше за то, что эта несчастная