Полночь в Эвервуде - М. А. Казнир

мир на две части. Она дала себе молчаливую клятву рискнуть: планы, которые она придумала за кофе, при свече, стоят того.

Глава 10

Ноттингем встречал Рождество с размахом. Когда наступило первое декабря, открылся зимний базар, расплескавший мигающие огоньки и праздничное веселье площади Старого города по окрестным улицам. Такое событие выманило старых и молодых, богатых и бедных из домов на вечерний холод. Воздух наполнили ароматы замерзших имбирных пряников, леденцов и подогретого вина. Праздничное веселье начиналось от Лонг-Роу и Чипсайда и достигало кульминации в центре площади, где сверкала электрическими гирляндами гигантская норвежская ель.

– Двух часов будет вполне достаточно. Спасибо, Джеймсон, – сказала Мариетта, указывая рукой на обширный фасад универмага «Гриффин и Сполдинг», шесть этажей которого возвышались над ней и мисс Уортерс.

– Слушаюсь, мисс. – Он надвинул шляпу и залез на свое место кучера, его черно-белая ливрея слилась с каретой.

Она наблюдала, как пара коней кофейной масти прокладывает дорогу через толпу Рождественского базара, бурлящую под слабым вечерним солнцем. Мариетта собиралась с духом перед тем, как начать плести паутину лжи, которую намеревалась сделать сладкой, как сахар. Приближался час ее выступления на конкурсе. Она крепко держала свой бисерный ридикюль, в шелковой итальянской сумке лежали балетные пуанты и платье, свернутое в тугой рулон.

– Я все же не могу понять, почему нам было так уж необходимо отправиться за покупками именно сегодня. – Мисс Уортерс сопроводила свои слова неодобрительным фырканьем. Ее маленькие, как у жука, глазки оглядывали площадь. – В это время года в городе такая толчея.

– Я думаю, что базар просто волшебный. – Мариетта сделала восторженные глаза. – О, вон тот торговец продает такие милые коробочки с марципаном. Я просто должна купить такую для рождественского чулка Фредерика.

Мисс Уортерс с сомнением посмотрела на лабиринт прилавков и бурлящую толпу. Продавцы громко расхваливали свои товары, покупатели толпились у прилавков, над тележками с жаровнями поднимался дым.

– Я не уверена, что это место подходит для…

– Чепуха, – твердо произнесла Мариетта, рассчитывая на скупость компаньонки. – Почему бы вам не заказать себе что-нибудь в кафе, а я вскоре зайду туда за вами. Нет никакой необходимости нам обеим нырять в эту безумную толпу.

Мисс Уортерс пригладила выцветшие розы на своей шляпке цвета фуксии.

– Должна признаться, что такая низкая температура мне совсем не по душе. Возможно, глоток чая будет мне полезен.

– Не надо торопиться, – посоветовал ей Мариетта. – Возможно, я поброжу по базару, чтобы посмотреть, какие еще сладости можно положить в рождественские чулки. – Она упорхнула в сверкающий хаос раньше, чем мисс Уортерс успела ей возразить. Постояв у одного прилавка, Мариетта оглянулась и увидела, как компаньонка исчезла в фойе универмага, смешавшись с толпой других покупателей в нарядных зимних пальто и шляпах. Чувство вины смыло волной ощущения собственного могущества; сегодня она держала будущее в своих собственных руках. Потом она быстро зашагала в противоположном направлении.

Она прошла по Рыночной улице, перешла на другую сторону и попала на Верхнюю Парламентскую. Несколько драгоценных секунд она потеряла, пока разглядывала гордое здание, сияющее огнями перед ней. Королевский театр. Элегантный портик и шесть его коринфских колонн поддерживали груз всей культурной жизни города. Мариетта расправила плечи и вошла в здание. Ее проводила в тыльную часть театра чопорная дама, которая растерянно посмотрела на дорогую ткань, из которой было сшито ее пальто. Не обращая на нее внимания, Мариетта заняла пустую гримерную и сняла светлое, розовато-лиловое бархатное платье. Его плотная материя и зимнее пальто позволили Мариетте незаметно сбежать из дома без корсета. Сейчас она этому радовалась, так как здесь не было никого, кто помог бы ей его снять. Разговоры и сплетни других участниц конкурсного просмотра доносились сквозь тонкие стенки, и Мариетта впервые почувствовала, что нервничает.

Прежде чем часы пробили четыре, она уже ожидала в кулисах и окунула пуанты в канифоль, чтобы они не скользили на сцене. Женщина, которая выступала перед ней, танцевала как богиня. Ее ноги и руки ласкали воздух, она исполняла последние пируэты с воздушной грацией летящей птицы. Члены жюри ничего ей не сказали, не считая отрывистой короткой фразы: «Спасибо, в свое время мы сообщим вам наше решение», и женщина кивнула. Когда она прошла по сцене и миновала Мариетту, та увидела, что ее шея и руки блестят от пота, что мгновенно развеяло ее иллюзии.

– Мисс Мариетта Стелл.

Она вышла на сцену. Четыре яруса пустых кресел уставились на нее из зала, ожидая. С двух сторон от нее возвышалось по колонне, сверху спускался занавес, электрические люстры заливали ярким светом и обдавали жаром ее лицо. Трое членов жюри должны были смотреть ее танец. Строгое, высокомерное выражение их лиц никак не могло успокоить нервы Мариетты. Две женщины, такие величественные, что могли бы соперничать даже с мадам Белинской, и мужчина, чей наряд позволял предположить, что он только что явился с Бонд-стрит. Он поднес к глазу монокль и посмотрел в него на Мариетту.

– Фрагмент адажио Розы, вариация соло. О, это амбициозный отрывок. Надеюсь, вы приняли верное решение, адаптировав хореографию Мариуса Петипа для сольного танца, и не разочаруете нас. – Он щелкнул пальцами, делая знак неполному составу оркестра, и они начали играть.

Нервы Мариетты превратились в зверя с зубами и когтями. Ее поразил внезапный паралич, из-за чего она на полтакта отстала от музыки, звучащей в театре. Но наступил долгожданный момент. Единственный шанс, которого она ждала, на который надеялась и за который боролась. Мир куда-то ускользнул, и не осталось ничего, кроме Мариетты и сцены, на которой она стояла. И поэтому она начала танцевать, вдыхая жизнь в Аврору, даря принцессе свой голос.

На этот раз юную принцессу не поддерживал по очереди каждый из четырех ее женихов, сменяя друг друга в непрерывном танце. Нет, Мариетта заново создавала ее историю, выполняла пируэты, выражая свою собственную свободную волю на сцене, чередуя аттитюды и арабески без поддержки партнеров. Танец уносил ее все выше, музыка смягчилась и превратилась в нежное прикосновение, и она летела вместе с ней, подгоняемая сильной, вздымающейся медной волной к вершине, к той высшей точке, к которой она стремилась, к высокому одинокому арабеску на пуанте. Этот момент постепенно приближался, пока не наступил на взлете музыкальной волны, которая подняла ввысь ее душу, полную томления. Одна нога высоко взлетела у нее за спиной, опорная нога подняла ее к небу, руки вытянулись вперед. Мариетта замерла в этой позе, подняв лицо к жюри и к воображаемым зрителям.

А там, в самом последнем ряду еще недавно