Полночь в Эвервуде - М. А. Казнир

class="p1">«Роллс-Ройс‑10» фирмы «Паккард» принадлежал Теодору. Двухцилиндровый, имеющий огромную мощность в 10 лошадиных сил, этот «Роллс-Ройс» Теодор считал самой дорогой собственностью, и даже шоферу не разрешалось его водить. Это удовольствие принадлежало только одному Теодору. Мариетта оглянулась на дом за своей спиной. Шторы были задернуты из-за рано наступившей темноты, его обитатели занимались своими делами или находились вне спящего дома.

Натянув кожаные перчатки, Мариетта зашагала к «Роллс-Ройсу», прерывисто дыша. Подумав несколько минут, она включила двигатель. Когда он зажужжал и ожил, она скользнула на место водителя, пораженная собственной смелостью.

Несмотря на свои огромные размеры, белый автомобиль легко слушался руля и точно выполнял все команды. Мариетта улыбнулась и погладила руль, а машина замурлыкала и гордо двинулась вперед. Она стартовала быстрее и более плавно, чем старый «Ровер», на котором она училась вождению. Мариетта выехала из кованых ворот и проехала по поместью, никем не замеченная.

– Спасибо, Фредди, – прошептала она.

Два года назад она настояла, чтобы он научил ее водить автомобиль, тайком от всех, вопреки желанию отца. День выдался ясный и погожий, осень шуршала хрупкими опавшими листьями. Волосы Мариетты развевались у нее за спиной, когда она мчалась по окольным дорогам их загородного поместья на скорости больше двадцати миль в час по сельской местности, ярко-рыжей, как лисий хвост.

Она миновала многочисленные роскошные особняки, замок, помчалась через центр города, когда ночь уже со вздохом опустилась на землю. Купол ратуши казался темной скорлупой, последние уличные фонарщики брели мимо древних островерхих церквей и современных универмагов, и фонари оживали и вспыхивали один за другим. И всюду ощущался праздник. Из церковных дверей лились звуки рождественских песнопений, на тележках жарились каштаны, дети прижимались носами к витринам магазинов игрушек. Завтра уже наступит декабрь. Мариетта окинула взглядом улицу, опьяненная внезапной свободой. Женщина, одетая в вечерние шелка, бросила на нее косой взгляд, когда она проезжала мимо.

– Какой скандальный поступок с моей стороны! – крикнула ей Мариетта, у нее кружилась голова от собственной смелости.

– «Спящая красавица» – это первый истинно русский балет. – Мадам Белинская расхаживала перед ученицами. На ее шее висел кулон с одним-единственным изумрудом в форме яйца, этот тяжелый камень раскачивался на ее пурпурном платье из шифона подобно маятнику. Изумруд опутывала тонкая паутина из бриллиантов, и Мариетта уже слышала несколько вариантов истории этого бесценного камня. Время от времени мягкий стук трости мадам, корректирующей положение ног, рук, бедер и спин, прерывал ее монолог. Мариетта, стоя у балетного станка, делала круговые взмахи правой ногой, касаясь пола кончиками пальцев, и весь класс выполнял эти движения синхронно. – Танцуя балет, вы проноситесь в танце по истории и погружаетесь в искусство. Оно пропитано культурой, и поэтому вы должны понимать, что привело вас к этой точке, где раньше танцевали этот танец, и что он изображает. В «Спящей красавице» мы видим, что балет отходит от парижской школы и открывает для себя двор русских царей со времен Петра Великого, его правила, сложные, как начинка яйца Фаберже. Целый мир, содержащийся в усыпанной драгоценными камнями оболочке. – Ее рука взлетела к изумрудной подвеске, и Мариетта еще раз подумала о загадке ее происхождения.

Мадам Белинская много раз произносила эту речь во время репетиций, и с каждым повторением Мариетта чувствовала, как ее слова все глубже проникают в душу. Иногда по ночам ей снилось, что она стала крошечной фарфоровой куколкой, танцующей внутри яйца Фаберже. В этих снах она танцевала под музыку настолько древнюю, что у нее уже не было названия, а в ее сердце пылал жаркий огонь, яркий, как звезда. После таких снов утренний кофе в чашке из севрского фарфора имел горький привкус, дни казались более скучными, небо – более серым и покрытым тучами.

Трость мадам Белинской стукнула по доскам пола.

– Гран-батман, леди.

Балерины одновременно повернулись лицом к зеркалам, поставили ступни ног в пятую позицию, плавно вытянули руки в стороны и выбросили правые ноги вверх перед собой. Стоящая перед Мариеттой Харриет поднимала ногу на невероятную высоту. Мариетта старалась поднять ногу все выше, пока нога не запротестовала от такого напряжения. Она бросила взгляд на окна, но на улице было слишком темно, и она не могла ничего различить дальше универмага, рядом с которым оставила автомобиль, прежде чем умчалась в студию с неэлегантной быстротой.

– Виктория, – позвала мадам Белинская, – покажите нам еще раз вариацию Синей птицы.

– Мне очень хочется, чтобы среди нас были и танцовщики-мужчины, – сказала Виктория с жалобным вздохом, неискренним, как и большинство манерных ужимок дам из высшего общества. – Мне так хочется исполнить коду принцессы Флорины так, чтобы не приходилось исполнять все эти па-де-де одной. Представьте только, если бы у нас была труппа танцовщиков, которые поднимали бы нас вверх, как бы высоко мы воспарили. Тогда я бы чувствовала себя так, словно лечу через всю сцену.

– Сейчас не семидесятые годы, а ты не прима Ла Скалы, – сказала Харриет, когда Виктория проходила мимо нее. – Не теряй надежды, в балетной труппе театра есть мужчины. – Харриет рассмеялась. – Уверена, что ты очень скоро получишь свои крылья.

Виктория ответила ей кокетливой улыбкой и приняла начальную позу, готовая ожить и запорхать, как Синяя птица.

У Мариетты сжалось сердце. Ей позволили посещать уроки балета после того, как удостоверились, что мадам Белинская строго придерживается политики учить только женщин. Легкомысленные восклицания Харриет напомнили ей, что родители никогда не позволили бы оказаться на сцене в мужских объятиях. Но как же она сможет стать великой, разве можно надеяться получить признание своего таланта среди таких балерин, как Анна Павлова, если она похоронит свое мастерство в рамках одной студии? Снова у нее промелькнул образ куклы, танцующей внутри усыпанного драгоценными камнями яйца, покрытой пылью и всеми забытой. Она содрогнулась и снова сосредоточилась на легких ножках Виктории, которые передавали полет Синей птицы поразительно быстрыми движениями. Желудок у Мариетты сжался в тугой комок тревоги, пока она смотрела на работу множества блестящих талантов во время репетиции. Она невольно опасалась, что, даже если рискнет пойти на конкурс, она все равно не станет одной из балерин труппы театра. В каждой из ее соперниц горела искра надежды не менее яркая, чем у нее. Все они представляли собой тысячу нерассказанных историй, и она не единственная балерина с острыми, как кинжалы, амбициями.

На обратном пути домой после занятий ее тревога превратилась в темную тучу ужаса. Когда она въехала на подъездную дорожку, лучи ее фар осветили Карлтона, который ходил взад и вперед. Значит, Фредерик вернулся раньше ее. На лице шофера отразилось