Лекции о сущности религии - неизвестен Автор

Дионисий - введением в употребление прекраснейшего напитка и Деметра доставлением превосходнейшей твердой пищи". Эразм в своих "Пословицах" делает к пословице древних: "человек для людей есть бог", замечание:

"Древность верила, что быть богом означает оказывать пользу смертным". Подобное же замечание делает филолог Иог. Мейен в одном примечании к "Энеиде" Вергилия. Древние, говорит он, оказывали тем, кто сделал благодетельные изобретения, божеские почести после их смерти, ибо они были убеждены, что бог - не что иное, как то, что приносит пользу людям. "На каком основании, - замечает Овидий в своих "Посланиях с Понта", - станем мы почитать богов, если отнимем у них волю к тому, чтобы оказывать пользу или помогать? Если Юпитер остался глухим к моим мольбам, зачем мне закалывать жертвенное животное перед его храмом? Если море не дает мне покоя во время моего морского путешествия, то зачем мне ни за что, ни про что воскурять фимиам Нептуну? Если Церера не исполняет желания трудолюбивого селянина, то зачем же она будет получать внутренности поросой свиньи?" Стало быть, только польза или благодеяние возвеличивают людей и богов! "Бог для смертного тот, - говорит Плиний Старший, - кто помогает смертному". По Геллию, даже сам Юпитер имеет свое имя lovena от iuvando, то есть оказывать помощь или пользу, в противоположность nocere - вредить. В цицероновском сочинении "Об обязанностях" говорится: "Непосредственно после богов самые полезные человеку существа - это люди"; стало быть, боги - существа, человеку наиболее полезные. И точно так же говорит Эразм в своих "Пословицах": "Пословица "един бог, но много друзей" напоминает нам о том, что нам нужно приобретать как можно более друзей, ибо после богов более всего они могут оказать нам помощь". В своем сочинении "О природе богов" Цицерон (или, вернее, эпикуреец Веллей, но в данном случае это безразлично) признает абсурдным утверждение Персея, что полезные и целебные вещи считаются богами, и бросает Продику за подобное утверждение упрек в том, что тот упраздняет религию; но одновременно же он упрекает и Эпикура, что тот, отказывая божеству в самом божественном, в самом чудесном: в доброте, в благодетельности, тем самым в корне подрывает религию, ибо как можно, говорит он, почитать богов, если от них не получаешь ничего доброго и ничего доброго нельзя ожидать? Религиозность, pietas, это - справедливость по отношению к богам, но как можно чувствовать себя обязанным по отношению к тем, от кого ничего не получаешь? В богах почитаем мы,- говорит Квинтилиан в своих "Ораторских наставлениях", - прежде всего величественность их природы, затем могущество, присущее каждому из них, и те изобретения, которые оказали пользу человеку. Квинтилиан различает здесь между могуществом и величием богов и их благодеяниями, но это различение исчезает, если взглянуть поглубже, ибо, чем величественнее и могущественнее какое-либо существо, тем более способно оно также оказать другим пользу, и наоборот. Высшее могущество совпадает с высшей благодетельностью. Поэтому почти у всех народов бог небесных сил есть наивысший, самый возвышенный, самый величественный бог над всеми богами, ибо действия и благодеяния неба превосходят все остальные действия и благодеяния, потому что - они самые всеобщие, всеохватывающие, самые грандиозные, самые необходимые. Так, у римлян Юпитер зовется: optimus, maxi-mus, то есть "за свои благодеяния", как замечает сам Цицерон, зовется "лучшим или самым благим", "за свою же силу" или "мощь" - "величайшим" или "наивысшим богом". Подобное же разделение, как и у Квинтилиана, мы находим у Плутарха в его сочинении "Влюбленный". "Хвала богам основывается главным образом на их dynamis, то есть могуществе, и opheleia, то есть полезности или благодетельности"; но, как уже сказано, оба понятия сливаются в одно, ибо, чем больше какое-либо существо является самим по себе и для себя, тем больше им оно может быть и для других. Чем кто больше, тем он больше может быть и другим полезным, правда, однако, быть также и вредным. Поэтому Плутарх говорит в своих "Застольных речах": "Люди более всего обожествляют предметы самой всеобщей, на все распространяющейся полезности, как-то: вода, свет, времена года".

ВОСЬМАЯ ЛЕКЦИЯ.

Когда последние остатки языческой религии были разрушены или, по крайней мере, лишены своего политического значения и почета, когда, между прочим, должна была быть удалена с того места, где она до тех пор стояла, статуя богини победы, Симмах написал сочинение в защиту старой, исторической религии, а также в защиту культа Виктории. Среди своих защитительных доводов он сослался также и на utilitas, пользу, как на вернейший отличительный признак божества. Никто не станет отрицать, говорит он далее, что почитать следует то божество, которое признается желательным. Это значит: только то есть предмет религии, почитания, что является предметом человеческих желаний, но только доброе, полезное, благодетельное есть то, чего желают. Поэтому образованные люди среди классических язычников, а именно - греков, определяли в качестве существенного свойства и условия божества - доброту, благодетельность, филантропию. "Ни один бог, - говорит Сократ в платоновском "Теэтете", - не настроен враждебно к людям". "Какова у богов, - говорит Сенека в своих письмах, - основа их благодетельности? Их природа. Вера в то, что они хотят вредить - заблуждение; они этого даже не могут". "Бог, говорит он там же, - не ищет себе слуг; он сам служит человеческому роду". "Так же нелепо, - говорит Плутарх в своем сочинении о противоречиях стоиков, - отрицать за богами их бессмертие, как и попечение и любовь к людям или благодетельность". "Под богом, - говорит в том же сочинении у Плутарха Антипатр из Тарсиса, - понимаем мы блаженное, бессмертное и к людям благодетельное существо". Поэтому боги у греков, по крайней мере лучшие, зовутся "подателями благ", далее - soteres, то есть, спасителями несущими счастье, избавителями. Греческая религия не имеет даже специального, самостоятельного злого бога, как, например, египтяне, имевшие своего Тифона, и персы - своего Аримана.

Отцы церкви высмеивали язычников за то, что те делали благодетельные или полезные вещи и существа предметом своего почитания или религии. Легкомысленные греки, говорит, например, Юлий Фирмик, считают богами все существа, оказывающие или оказавшие им какое-либо благодеяние. Он упрекает их, между прочим, в том, что пенаты происходят от слова: penus, что означает не что иное, как пищу. Язычники, говорит он, как люди, под жизнью ничего другого не понимавшие, как свободу поесть и попить, сделали богами свои средства пропитания. Он упрекает их и за культ Весты, ибо она не что иное, как домашний огонь, который на очаге служит для ежедневного употребления, и поэтому должна была бы иметь своими жрецами поваров вместо дев. Но сколько ни порицали и ни высмеивали отцы церкви и вообще христиане язычников за то, что те оказывали божеские почести полезным вещам - огню, воде, солнцу, луне, - именно из-за их столь благодетельного действия на человека, они все же не порицали их за принцип или основу этого почитания, а только за предмет их почитания, не за то, стало быть, что они сделали благодетельность или полезность основой почитания, религии, а за то, что они сделали предметом почитания не надлежащее существо, что они не почитали то существо, от которого исходят все благодетельные, человеку полезные свойства и действия природы, то существо, которое одно может помочь человеку, может сделать его счастливым, которое есть бог, существо от природы отличное, духовное, невидимое, всемогущее, являющееся творцом или создателем природы. Силу вредить или оказывать пользу, приносить счастье и горе, здоровье и болезнь, жизнь и смерть, ту силу, которую язычники, сообразно своему чувственному взгляду на вещи, разделили между многими различными вещами, христиане, в силу своего нечувственного, абстрактного мышления, объединили в одном существе, так что это единое, что христиане называют богом, есть единственно страшное и могучее, единственно любящее и благодетельное существо. Или: если мы благодетельность сделаем единственным существенным свойством божества, то мы скажем: блага, которые язычники распределяли между различными предметами действительности, христиане собрали в одном предмете, поэтому христиане определяют бога как понятие, включающее в себя всех богов. Но в определении, то есть в понимании самого божества, в принципе, то есть в сущности или основе, они не отличаются от язычников. В Библии, точно так же в "Ветхом", как и "Новом Завете", слово "бог" во всех тех местах, где говорится: "я буду вашим богом или вам богом" или где оно имеет вслед за собой родительный падеж, как, например, "я бог Авраама", это слово значит - благодетель. Августин в четвертой книге своего "Града божия" говорит: "Если счастье есть божество, за которое его считают римляне, то почему не почитают они его одно, почему не стекаются они в один только его храм? Ибо кто не хочет быть счастливым? Кто желает чего-либо, как не для того, чтобы сделаться через это счастливым? Чего, как не счастья, добиваются от бога? Однако счастье не есть бог, а дар бога. Ищут, стало быть, того бога, который может его дать". В том же сочинении Августин говорит по поводу платоновских демонов: