Ядерный Ангел - Андрей Львович Астахов

что я могу сделать, как рейхскомендант – так это обеспечить в Зонненштадте хотя бы относительный порядок. Следить, чтобы в городе не орудовали враги Рейха, чтобы шуцманы не стреляли на улицах в граждан Рейха и друг в друга. Была бы моя воля, я бы вывез отсюда всех граждан и взорвал в центре города ядерный боеприпас, чтобы выжечь эту язву. Но такова политика Рейха, и я подчиняюсь. Рейх знает, что делает. Нам остается терпеливо ждать, когда весь этот человеческий мусор сам передохнет от скверного самогона, голода, сифилиса и морфия, перережет друг друга ножами в пьяных драках или замерзнет зимой, потому что вечно пьяным лисовцамбудет лень завезти в город дрова из ближайшего леса, а то, что все-таки сумеют завезти, будет тут же разворовано. Надеюсь, это случится очень скоро.

- А много ли здесь граждан? – спросил я, чувствуя, что мне необходимо сменить тему, иначе я взорвусь от ярости.

- Примерно два десятка. Все они живут в домах на Кайзерплатц. Представляете – два десятка граждан на тридцатитысячный город. Не понимаю, почему Рейх до сих пор терпит эти грязные резервации. Мой прадед в 1944 году был одним из тех солдат Рейха, которые стерли с лица земли Варшаву. Он любил говорить, что тогда они единым махом избавили Рейх от миллиона неумелых рук и полумиллиона голодных ртов.

- Наверное, мне пора идти, господин комендант, - я вымучил любезную улыбку. – Приятно было побеседовать.

- Вы что-то говорили о вступлении в Славянскую бригаду?

- Да, в начале беседы.

- Я переговорю о вас с гауптштурмфюрером Берном. Он возглавляет идеологическое управление бригады, там ваши услуги могут понадобиться... Интересный у вас клинок.

- Да, подарок японских союзников одному из моих предков. Настоящая катана старинной работы.

- Я слышал, японцы очень своеобразно проверяли качество клинков, - сказал Штаубе. – Новую катану везли в тюрьму, где ее вручали палачу. Тот ставил в ряд нескольких приговоренных заключенных и рубил сплеча, стараясь одним ударом отсечь побольше голов. Говорят, некоторые клинки были так хороши, что опытный палач мог обезглавить сразу трех узников.

- Да, я тоже слышал что-то подобное. Но не думаю, что это правда.

- Знаете, - внезапно сказал Штаубе, - у меня появилась одна идея. Мы можем посмотреть, что в легендах о японских катанах соответствует истине, а что нет. Пойдемте со мной.

Гадая, что задумал комендант, я вышел вслед за Штаубе из кабинета и спустился на первый этаж, а оттуда мы прошли в подвал комендатуры. Здесь находилось нечто вроде тюрьмы. Штаубе подвел меня к одной из железных дверей, постучался – ему открыл крепкий парень в таком же обмундировании, что и у коменданта. Я вздрогнул- в первое мгновение мне показалось, что это тот самый нахттотер, которого я видел во сне. Но эсэсовец оказался просто очень светлым блондином.

- Он здесь? – спросил Штаубе у эсэсовца.

- Да, штурмбаннфюрер. Я жду только вашего приказа.

- Пойдемте, взглянем на этого героя.

Эсэсовец завел нас в бетонный каземат. В центре каземата под железным крюком на цепи стоял на коленях человек в изорванной и окровавленной одежде. Я втихомолку выругался – лицо бедняги эти звери превратили в сплошное месиво. Я даже не мог определить, сколько этому человеку лет, лишь видел, что волосы у него совсем седые.

- Вот, господин Задонский, познакомьтесь – это настоящий партизан, - сказал Штаубе, поставив на столик бутылку. – Удивлены? В Адольфсбурге не принято говорить о террористах, нетва? А мы иногда с ними встречаемся.

- Партизаны? – Мне на миг стало жарко: оказывается, не все так ужасно в этом мире! Еще остались люди, которые пытаются что-то изменить. – Никогда не видел партизан.

- Теперь увидели.

- Что он натворил? – спросил я, разглядывая узника.

- У него был фальшивый пасс на имя некоего Ивана Шумилина, гражданина Рейха и торговца колониальными товарами. У партизан есть неплохие программисты, наша контрразведка не сразу установила факт подделки. Но это неудивительно, партизанам помогают чертовы американцы.

- В Адольфсбурге действительно ничего не говорят о партизанах.

- Правильно, зачем беспокоить законопослушных бюргеров? Общаться с этими господами, узнавать о них – наша работа. Ну, что молчишь, скотина? – обратился Штаубе к пленнику. – Я знаю, что тебе есть, что рассказать.

Пленник молчал. Я ощутил, как в горле у меня встает противный ком. Не знаю почему, но я чувствовал во всем этом какой-то подвох. И я не ошибся.

- Знаете, господин Задонский, - сказал Штаубе,не глядя на меня, - я хотел бы вернуть вас к разговору о катанах. Покажите нам свое искусство. У вас есть катана, которую вы, как я понимаю, носите не ради пустого форса. И у вас есть человек, приговоренный к смерти. Давайте заключим пари. Если вы снесете этому бандиту голову с одного удара, я ставлю вам бутылку французского мартеля. Если нет – вы угощаете меня выпивкой на свой вкус.

- Вы… шутите? – Я почувствовал, что в промозглом каземате стало вдруг очень жарко. – Если так, то это скверная шутка.

- Я серьезно говорю. Покажите же свое искусство.

- Господин комендант, я не палач. И головы рубить, тем более безоружному человеку, мне не приходилось.

- Я вас понимаю. Но этот человек – террорист. Они ненавидят натурализованных граждан даже больше нас, истинных арийцев. Может статься, что однажды именно этот господин подложил бы бомбу в ваш автомобиль. Или выстрелил бы в вас из пистолета. И потом, убив его быстро и легко, вы окажете ему услугу.

- Нет… я не могу! – Я отступил к двери. – Это убийство. Так нельзя.

- Не заставляйте меня усомниться в вас, герр Задонский, - металлическим тоном сказал Штаубе. – А то я еще подумаю, что вы сочувствуете этим бандитам. Или, что совсем скверно, вы – один из них. Я ведь совершенно ничего про вас не знаю. Только то, что сканировано с вашего пасса. Но и у этого партизана пасс был в полном порядке – на первый взгляд…

- Почему бы вам самому не испытать мою катану? А я посмотрю, что у вас получится.

- Выкручиваетесь? – спросил Штаубе с нехорошим огоньком в глазах. – Выполнять приказ, гражданин!

Если эсэсовец говорит с тобой императивами, шутки кончились. Я медленно вытянул клинок из ножен. Появилась отчаянная мысль – а если броситься сейчас на этих псов и посечь их в