Ядерный Ангел - Андрей Львович Астахов

Ты в другой реальности, понимаешь? Здесь нет никакой Женевской Конвенции. Здесь нацистов не победили в 45-ом. Они тут хозяйничают. И если ты хочешь сделать так, чтобы люди больше не умирали, надо не башкой о стенку биться, а что-то делать.

- Интересная у тебя логика, Тога. Я бы на тебя посмотрел, если б тебе под дулом пулемета предложили человеку голову отрезать.

- Знаешь, Леха, не все рождены героями. Была бы это игра, ты мог бы перезагрузиться и все переиграть. И погиб бы героем вместе с этим Шумилиным. А нацики продолжали бы хозяйничать в Евразии.

- Нет, ты что меня воспитываешь? Хочешь, чтобы я себя гнидой перестал считать? Не дождешься.

- Просто хочу, чтобы ты понял простую вещь – твоей вины в случившимся нет. Это испытание. Тебе его нужно было пройти.

- И я его прошел. Успешно. Хорошо еще, что железным крестом не наградили и тридцать монет не выплатили.

- Предателем себя считаешь? Я тебе вот что скажу: не всегда можно выбраться из дерьма чистеньким и благоухающим. Читал я про одного парня, которого немцы в 1941-ом взяли в плен. Когда немцы начали предлагать пленным на них работать, этот парень первым вызвался. Естественно, ему сразу клеймо Иуды на лоб. Немцы его в разведшколу отправили, готовили из него диверсанта. А потом к нам в тыл заслали. Так он, едва приземлился с парашютом, сразу сдался в плен и начална наших работать. И хорошо работал, такие разведдонесения нацикам слал, что все мозги им запудрил. Наверняка не один десяток жизней спас. Реабилитировался перед страной, так сказать. И пострадал выше крыши, но имя себе честное вернул.

- Тебе бы психологом семейным работать, - буркнул я. - Только теперь Штаубе меня в покое не оставит. Он понял, что из меня можно лепить все, что захочешь. Сегодня я по его приказу одного зарубил, завтра он меня позовет сотню пленных зарезать. Он так и сказал: «У меня будут для вас кое-какие приятные поручения».

- Тут я тебе ничем не могу помочь. Выбор за тобой.

- Ну, спасибо тебе. Утешил.

- Я тебе еще раз говорю – ты как был мне другом, так и остался. Я тебя понимаю и не осуждаю. Только кисель варить сейчас не надо, не время. Выбраться нам отсюда нужно, а там будем судить да рядить, кто героем был, а кто нет.

- Тога, помолчи, не трави душу.

- Нет, ты уж послушай. Ты вот почему сейчас на дерьмо исходишь? Считаешь, что поступил недостойно. Струсил, лишил человека жизни. Возможно, что и так. Но давай попробуем порассуждать. Ты мог спасти этого парня? Нет, он был обречен. Вот ты бы отказался, послал бы этого Штаубе куда подальше. Тебя бы убили, и его тоже. И не стало бы в мире двух порядочных людей. А козлы бы дальше свои дела творили. Зато теперь ты сможешь отомстить нацикам. Тому же Штаубе. За себя и за этого Ивана. Можешь? Конечно. И всему их сраному Рейху. Только надо пути для этого найти. Может, нам повезет, и мы найдем способ переиграть эту реальность. Ты же переиграл ситуацию с индийским программистом? А ведь тоже людей убивал ради этого.

- Я убивал террористов. Это немножко разные вещи.

- Хорошо, Вот скажи мне, Суворов был хороший полководец, или нет?

- Допустим, хороший. Что дальше?

- Чтобы победить, он посылал людей в бой. Тех самых солдат, с которыми, как говорит история, из одного котла ел. И люди гибли в бою. Не думаю, что после каждого сражения он сидел и себя пятками в грудь колотил – ах, я плохой, ах, я столько людей на тот свет отправил! Война это война.

- Слушай, ты хрен с пальцем не путай, пожалуйста. Я пленного зарубил. По приказу фашиста. А ты мне своего Суворова рисуешь. Ты еще скажи, мне за упражнения с катаной на пленных теперь орден положен. Я рыцарь, понимаешь? Не палач.

- Рыцарь? – Тога презрительно фыркал. – А что, рыцари святые были? Взяли Иерусалим в первый крестовый поход и такую резню учинили, что весь город залили кровью. Пленных резали прямо на поле боя, а потом окровавленные мечи в землю – и молитвы читать.

- А ты, брат, циник каких поискать.

- А ты идеалист, - Тога надул губы. – Тут судьба человечества решается, а ты в истерике бьешься. Тебя эти твари сломать хотели, превратить в свое орудие. Докажи им, что ты сильнее, обдури их, а потом – рррраз! Той же катаной по жирной фашистской шее. И герр Штаубеперед смертью поймет, что очень ошибся, когда решил, будто Алексей Задонский стал его орудием.

- Все, проповедь окончена? – Я снова улегся на кровать. – Сиди и колдуй над своим ноутом. Больше толку будет.

- Между прочим, ноут принимает несколько радиостанций. Я тут посидел, послушал немного. Интересно.

- Ни хрена интересного не вижу.

- Зря. Мне удалось сканировать пять радиостанций на УКВ-волне. Четыре из них – пропагандистские нацистские конторы, вроде «Радио Свободной Ливонии» или «Рейхслебен». Но вот одну волну нацики старательно глушат. Сигнал слабый, похоже, работает любительский передатчик. Но это не беда. Если мы раздобудем кое-какие детали, я смогу собрать простенький пеленгатор, и мы засечем, откуда идет сигнал.

- И что дальше?

- Может, нам удастся связаться с местным Сопротивлением.

- Ага, и рассказать им, что я прикончил их товарища в застенке! Давай, собирай свой пеленгатор.

- Опять ты за свое! – поморщился Тога. – А я ведь серьезно…

Я открыл было рот, чтобы эмоционально отозваться о его идее с пеленгатором, но тут Тога зашипел и приложил к губам палец. Мгновение спустя я услышал, как хлопнула входная дверь.

- Разговариваете? – На пороге появилась Кис. Вид у нее был встревоженный. – Боже мой, они вас отпустили!

- Отпустили, - и тут я, невзирая на шиканье Тоги, рассказал свою историю девушке. Глаза Кис потемнели, но она меня не перебивала. Дала выговориться по полной.

- Значит, Ваня мертв, - сказала она и, что удивительно, не стала прятать от меня взгляд. – Это важная новость. Очень жаль, он был хорошим юношей.

- Юношей? – переспросил я. – Да у него вся голова была седая.

- Ему было только двадцать три. – Кис помолчала. – Вы ждете, что я назову вас предателем? Не стоит себя винить. Вы