Остров Эллис - Фред Стюарт

— Джорджи, дорогая, не волнуйся. Это какая-то ошибка. Этот так называемый доктор просто не отдает себе отчета в том, что он делает. Вы просто злодей! — выпалила она Траверсу прямо в лицо. — Неужели у Вас нет сердца? Вы напугали мою сестру до потери сознания.

— Мне очень жаль, но…

— Вы все это состряпали. Трахома! Кто когда-нибудь слышал о таких глупостях? Джорджи, милая, не волнуйся. Мы все равно тебя проведем.

— Боюсь, это вам не удастся, мисс, — твердо произнес врач. — Иммиграционные службы не допускают страдающих трахомой в Соединенные Штаты.

— Но она вовсе не больна. С ее глазами ничего не случилось.

— Случилось.

— Это Вы так считаете! А как насчет всех тех дам и джентльменов в первом классе? Они уже в Америке, и вы не станете уверять меня, что ни один из них не болен этой самой… Как Вы ее назвали? Трахомой. Ручаюсь, что у половины из них сифилис!

Она дошла почти до исступления.

— Их проверяли в карантине…

— Да, конечно. И вы будете уверять меня, что им тоже лезли одежным крючком в глаза? Я не вчера родилась.

— Послушайте, я представляю, что вы чувствуете, но кричать на меня бесполезно. Вам надо посмотреть правде в глаза и осознать, что вашей сестре придется уехать обратно в Ирландию. А до того времени, когда будет оформлен ее билет на пароход, мы вынуждены будем задержать ее здесь, на Эллис Айленд. Сожалею, но таковы правила.

— Обратно в Ирландию, — рыдала Джорджи, — о Боже мой!

— Да вы последний негодяй, — тихо сказала Бриджит доктору и поцеловала Джорджи в щеку. — Все будет в порядке, дорогая. Дядя Кейзи все уладит.

Подойдя к двери, чтобы подать знак одному из охранников иммиграционной службы забрать Джорджи в отстойник, он с изумлением ощутил чувство вины от пронизавшей его мозг мысли.

Карл был сыном аптекаря одного из отдаленных районов Нью-Йорка, и воспитали его в провинциальной строгости поздней викторианской эпохи. Постоянная работа и непременное продвижение вперед были вбиты в его голову тщеславными родителями. Они платили за его обучение в медицинской школе, а Карл отплатил им невероятно напряженным трудом. Он был хорошим врачом и двигался вверх по служебной лестнице. Три года на Эллис Айленд, и о нем уже говорят как о следующем руководителе медицинских экспертов. Пользовавшийся популярностью, имевший почти праведный образ жизни, обладавший приятной внешностью, Карл был похож на героя бульварного романа Меррвела.

Но сам Карл считал, что у него есть серьезный, даже трагический изъян — это явная, в добрых старых традициях, вполне американская страсть. Он постоянно думал о женщинах. Нью-Йорк просто трещал по швам от наплыва соблазнов и наводнения «пожирательниц мужчин», как звали проституток. Карл избегал проституток из боязни подцепить венерическую болезнь — из собственной медицинской практики ему было хорошо известно, что творит сифилис — а найти чистую женщину, которая смогла бы удовлетворить его страсть, было нелегко даже в Нью-Йорке, а потому личная жизнь Карла сопровождалась постоянным сексуальным голодом.

И одновременно с сочувствием по отношению к Джорджи О'Доннелл, сверхсоблазнительная мысль пришла к нему в голову: почему бы не вступить в связь с одной из красавиц-сестер — он забудет подать рапорт о трахоме в обмен на…

Он подал знак охраннику, чтобы тот зашел к нему в кабинет, но при этом подумал, что если кто и заслуживает депортации с Эллис Айленд, то это он сам.

Но, Господи, как бы он хотел лечь в постель с этой Джорджи! Или с ее роскошной темпераментной сестрой.

«Дайте мне ваших уставших, ваших бедных…»[13] — подумал он.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В дальнем конце Главного зала за несколькими столиками сидели те, кого одни называли инспекторами, а другие — комиссарами. Но независимо от того, как их величали, Марко знал, что за ними последнее слово. Среди запутанных историй и слухов, ходивших на «Кронпринце Фридрихе», был один достоверный: если скажешь, что у тебя есть работа в Нью-Йорке, тебя определят как «сезонного рабочего» и отправят в Европу после того, как работа будет окончена; если же скажешь, что у тебя нет работы, могут завернуть сразу на том основании, что ты можешь стать обузой для общества.

И, конечно, самое главное — это иметь поручителя, которого у Марко не было.

«А я навру, — подумал он, нервничая, когда оказался перед столом лицом к лицу с инспектором. — Я прошел весь этот путь. Они не могут вернуть меня обратно. Я навру».

— Ваше имя?

— Марко Санторелли.

— Вы понимаете по-английски?

— Да, очень хорошо. Очень хорошо, — уверенно проговорил Марко.

— У вас есть поручитель?

— Да, и работа.

— Кто ваш поручитель?

Марко слегка расправил плечи, будто желая добавить важности своему заявлению.

— Это известная английская актриса, мисс Мод Чартериз. В Италии я был у нее садовником. И она обещала мне работу садовника здесь, в Америке.

Инспектор, узколицый мужчина в черном костюме, удивленно смотрел на него.

— Вы работали у мисс Чартериз? — спросил он.

— Да, я был ее садовником. Восхитительная леди. Знаменитая актриса, — проговорил Марко.

— Да, конечно. Мне приходилось видеть ее три года тому назад, когда она играла «Леди Макбет» здесь, в Нью-Йорке. Она удивительная актриса. Потрясающая!

— Восхитительная леди, — повторил Марко с некоторым самодовольством, будто желая подчеркнуть, что он действительно знал эту знаменитость, что давало ему некоторое преимущество перед инспектором.

— Я читал, — продолжал инспектор, который, определенно, был страстным поклонником театра и находил Марко куда более интересным собеседником, чем тысячи других надоевших ему безликих эмигрантов, — что она подготовила в Лондоне спектакль «Леди Фредерикс» и привезет его сюда, но я и не представлял, что она собирается обосноваться в Америке.

— Обосноваться? — спросил Марко, смущенный.

— Ну вы же сказали, что она наняла вас садовником. Я полагаю, раз у нее будет садовник, она хочет иметь здесь сад?

— Она покупает большую ферму, — быстро проговорил Марко, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног.

— А где?

Он неловко хмыкнул. Его знание географии Америки равнялись нулю.

— На пятой авеню, — брякнул он.

Это было единственное место, которое пришло ему в голову, но, взглянув на лицо инспектора, он понял, что его выбор был не очень удачен.