Остров Эллис - Фред Стюарт

Затем он повторил все эту по-немецки, и его поняли еще меньшее число пассажиров.

— Минуточку! — закричала Бриджит. — А почему уходят пассажиры первого класса?

— Их уже освидетельствовали в карантине, а пассажиры третьего класса должны пройти через Эллис Айленд.

— Да это же самая большая несправедливость, — крикнула Бриджит сестре. — Они что, считают, что у нас вши?

— И очень много, — прошептала Джорджи.

— Я допускаю, что большинство из них грязные, но тем не менее…

— Нам следовало ехать вторым классом. Дядя Кейзи прислал нам…

— О, Джорджи, успокойся!

Однако Бриджит должна была признаться себе, что, возможно, ее младшая сестра была права.

Она также начала отдавать себе отчет в том, что ей раньше никогда не приходило в голову: в Америке жарко. Температура доходила до 80 градусов по Фаренгейту. В Дингле, когда столбик термометра поднимался до 70 градусов, это считалось нестерпимой жарой.

В восемь часов утра на следующий день появился мехтер, и иммигранты начали спускаться с карточками на лацканах. Они тащили свой скарб.

Том Беничек нес перину, которую вручила ему мать. Причина, по которой Том покинул Богемию, была простой — он не только хотел избежать судьбы крестьянина, но и избежать призыва в австро-венгерскую армию. Служба в армии была ужасна, и поэтому семья Тома с болью в сердце согласилась с ним, когда он сказал, что подумывает о том, чтобы уехать в Америку.

Его кузен Водя, работавший на заводе по переработке мяса, выслал ему пятьдесят долларов, разъяснив, что, вопреки слухам, чтобы пройти Эллис Айленд, не надо иметь с собой двадцать пять долларов, но деньги могут пригодиться. Поэтому, когда маленький богемец ступил на переполненное судно, он решил, что его шансы пройти через иммиграционные службы ничуть не меньше, чем у других.

У Якова все еще оставались сорок долларов из тех денег, что Роско собрал для него у гамбургских проституток, так что несмотря на отсутствие какого-либо багажа, он тоже чувствовал себя довольно уверенно.

У Марко был перевязанный веревочкой бумажный пакет, содержимое которого составляло весь его гардероб (одна рубашка и три пары носок), и круг самодельной домашней колбасы. Еще у него были лиры на сумму сорок долларов, оставшиеся от тех денег, которые он получил от Мод Чартериз, поэтому он тоже не видел причины, почему бы Америке не встретить его с распростертыми объятиями.

Когда мехтер заполнился, он направился через залив к Эллис Айленд. И уже через несколько минут иммигранты смогли увидеть большой Иммиграционный Центр с четырьмя башнями. Строение стояло низко в воде (изначально это был наносной песчаный остров), и множество паромов и барж были привязаны к нему со стороны водоема.

Стоял туман, день обещал быть нежарким. А за островом, в отдалении, мерцали доки Нью-Джерси. Ни один человек не произнес ни слова.

Но каждый знал, что это будет один из самых важных дней в его жизни.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

НОВЫЙ СВЕТ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Пассажиры с «Кронпринца Фридриха» были построены в четыре ряда под навесом, натянутым от входа в Иммиграционный Центр до самого причала. В его тени можно было укрыться от солнечного зноя. Недалеко от очереди расположился с передвижным лотком продавец-еврей, выкрикивавший:

— Бананы! Комплексный обед за двадцать пять центов! Сэндвич с ветчиной и банан — за двадцать пять центов!

— Что такое «банан»? — спросил Яков у Марко.

— Банан? Ты никогда не видел банан?

— Нет.

— Это такой фрукт. Очень вкусный. Послушай! Я куплю тебе один. Эй, ты! Два банана. Ты берешь лиры?

— Конечно, — ответил продавец. — Я беру любые деньги.

Состоялась передача денег и бананов из рук в руки, и Марко вручил Якову один.

— Он сладкий, вкусный. Вот увидишь, — уговаривал он.

Яков уставился на экзотический фрукт. Он так сильно проголодался со времени своей морской болезни, что раньше, чем Марко успел проинструктировать его относительно высокого искусства поедания бананов, он откусил у него макушку целиком, вместе с коркой.

— Нет, нет, кретин! Его надо сначала очистить. Смотри… Вот так.

Яков, красный от смущения, вынул банан изо рта и стал смотреть, как Марко чистит фрукт.

Разделавшись с бананом, Яков сказал:

— Очень вкусно. Спасибо.

— Наша первая еда в Америке, — торжествующе усмехнулся Марко.

Очередь медленно продвигалась.

Внутри Иммиграционного Центра длинная очередь тянулась вверх по центральной лестнице к Главному залу. Просторное помещение в двести футов длиной и сто футов шириной, с высотой потолка в пятьдесят шесть футов являлось главным регистрационным и контрольным пунктом на острове.

В цокольном этаже разместились багажное отделение, железнодорожные кассы, продовольственные палатки и прилавки, а также пункты обмена валюты. Чиновники иммиграционной службы в темной униформе пугали многих иммигрантов, ошибочно принимавших их за армейских офицеров — а для большинства европейцев любой офицер армии представлял собой потенциальную угрозу.

Вокруг суетились сестры милосердия и другие служащие. День был очень напряженным. Ожидалось прибытие более четырех тысяч иммигрантов. Поток иммигрантов из Европы достиг своего пика, и, казалось, пароходам из Гамбурга, Ливерпуля, Пирея и Неаполя не будет конца.

Целых два долгих часа терзаний ушло у Бриджит и Джорджи, чтобы добраться всего лишь до нижних ступенек лестницы. Когда же они их достигли, то услышали доносившиеся сверху громкие крики.

— Это, наверно, проверяют глаза, — нервно заметила Джорджи. — Я слышала, что они оттягивают верхнее веко обычным крючком для застежки.

— Это еще зачем?

— А кто знает? Бог мой, ты же знаешь, как я ненавижу, когда что-либо попадает ко мне в глаз.

— Ну, хорошо. Этого просто не может быть.

— Это ты так говоришь.

Яков и Марко уже почти добрались до самого верха лестницы, и теперь им стало видно огромное, набитое людьми помещение. Оно было разделено стальным барьером на коридоры, которые должны были направлять иммигрантов через запутанную систему пунктов обследования.

На самом верху лестницы стояли два врача и внимательно рассматривали проходивших мимо них иммигрантов, стараясь выявить либо очевидное заболевание, либо покалеченных людей, которым на пальто мелом поставят отметку для дальнейшего более детального осмотра.

Эта система, хотя, возможно, и несколько жестокая, стала необходимой из-за огромного количества людей, проходивших иммиграционный контроль. В среднем, медицинский осмотр продолжался не более двух минут. Несовершенство его заключалось в том, что многое тут зависело от субъективного подхода: если инспектор замечал сгорбленную спину или отсутствующее выражение лица, он мог тут же завернуть иммигранта, сославшись на обнаруженный у него туберкулез или слабоумие.